Печать зверя

Марк зашагал вглубь леса, следуя едва заметным приметам — сломанной ветке, примятой траве, отпечаткам сапог на влажной земле. Он знал: заблудившийся охотник где‑то рядом. Лес становился всё гуще. Деревья сплелись ветвями над головой, создавая плотный навес, сквозь который едва пробивались солнечные лучи. Воздух наполнился запахом прели и мха. Марк шёл осторожно, прислушиваясь к каждому шороху. Внезапно он услышал стон. Марк замер, затем двинулся в ту сторону. Через несколько минут он увидел мужчину, сидящего у подножия старого дуба...

Первым делом Марк решил вернуться к тому месту, где встретил девочку. Возможно, там остались какие‑то следы. Путь занял несколько часов: Марк старался двигаться осторожно, обходя деревни и тропы, чтобы никого не напугать и не подвергнуть опасности. Наконец он добрался до места. Кусты боярышника выглядели так, будто их никто не тревожил уже много дней. Марк опустился на колени, вглядываясь в землю. И действительно — среди опавших листьев он заметил маленький отпечаток детской ножки. Следы вели в сторону, противоположную деревне...

Марк ушёл в лес со своей виной. Он понимал: до следующего полнолуния нужно что‑то придумать — иначе он не удержит зверя внутри и навредит людям. Он шёл не тропой, а зарослями, чтобы, не дай бог, не встретить кого‑то на пути. Ветви царапали лицо, колючки цеплялись за одежду, но Марк не обращал внимания — он бежал от самого себя. И вдруг он услышал детский плач. Звук доносился откуда‑то слева, из густых кустов боярышника. Марк замер, прислушался. Плач повторился — тонкий, жалобный, полный отчаяния...

В те времена, когда леса ещё хранили древние тайны, а люди помнили о силе старых заклятий, жил в небольшой деревушке у опушки леса человек по имени Марк. Он был трудолюбив, но сердцем сух — слишком часто думал лишь о собственных делах, забывая о ближних. Однажды осенним вечером Марк спешил домой с охоты. Небо затянули тяжёлые тучи, моросил холодный дождь, а тропа, ведущая через лес, раскисла и стала скользкой. Воздух был пропитан запахом прелых листьев и сырости, деревья шумели на ветру, будто перешёптывались между собой...