Важные статьи и рассказы

Александр Сергеевич Пушкин происходит от русских предков, ещё раз от русских, десять раз от русских, от эфиопских, от очень разных западно-европейских (по прапрабабке жене эфиопа), от выходца с Карпат - героя Куликовской битвы, от татарского мурзы, от ногайского мурзы Юсуфа, от шведки Облагини (опять Европа), от польских шляхтичей, от правителя княжества Феодоро, находившегося когда-то в Крыму, от литвина чешского происхождения, ещё от одного казанского татарина, от касожского (адыгского) князя, от пруссов, то есть от поруссов, это те, которые с острова Буяна. Дал вам далеко не полный список. Большой привет адептам секты "Россия - однокомнатная квартира для русских". Александр Сергеевич Пушкин не только потомок касожских, эфиопских, татарских, ногайских, феодорских князей и князьков. Он ещё и потомок Рюрика по множеству женских линий. Кроме этого, он потомок подьячего Васильева, у которого нет генеалогии от слова совсем, потомок детей боярских Коренёвых, о которых ранее XVII века мало что известно, чьи представители никогда не были воеводами в обозримом прошлом, потомок дворян Чириковых, о которых ранее Смуты тоже мало что известно. Большой привет адептам секты "белокостных голубокровых дворян". Это были злые приветы. А теперь хочу передать добрый привет в заоблачные дали Александру Пыжикову. Он утверждал, что Романовы - это проевропейский проект. Ну так Мария Милославская жена Алексея Михайловича и мать Фёдора Алексеевича и Софьи Алексеевны имела предков, которые всего лишь за два столетия до того, как она стала царицей, вышли из Литвы, а до этого из Чехии. Чего же мы хотим от Романовых, у них Европа в крови. Осинки - апельсинки. Зов предков. Трудно сопротивляться.

В России начался XVII век со Смуты. Держава была на гране погибели. В XVIII век наша родина вошла одной из могучих держав мира. Пушкин пишет, что происходит «от предков, коих имя встречается почти на каждой странице истории нашей». Ваш покорный слуга пишет книгу. Два или три десятка глав моей книги поведают о такой вовлечённости предков А.С. Пушкина или их самых ближайших родственников буквально во все исторические события XVII века от начала до окончания. В первой главе моей книги речь идёт о воеводе, который не смог защитить управляемый им город от внезапного нападения шляхтича Александра Лисовского в сентябре 1615 года. Этот воевода приходится родным братом предку Александра Сергеевича. Малолетний царь, которого позавчера в самом буквальном смысле чуть было не съели обезумевшие в осаде поляки в Московском кремле, повелевает бить кнутом нерадивых воевод, не справившихся с военными задачами, а после казнить. Прямо как при Сталине! Среди провинившихся брат предка. В последнюю минуту казнь отменяется. Прямо как в случае с Достоевским при Николае I. Ищу информацию про Лисовского, чтобы написать интересную и наполненную исторической информацией главу. И вдруг понимаю, что очень важные сведения об этом талантливом враге я находил в книге Ольги Ерёминой "Дикая карта". Бинго. А на 82 странице той же книги ещё и про туляка Ивана Есипова есть информация. А он тоже родственник Александра Сергеевича, только по линии Есиповых. Всё в дело!

Когда Дюма ещё был Пушкиным, он написал повесть о благородном разбойнике, который отомстил своим врагам за разрушенное семейное благоденствие: сжёг пяток чиновников, отобравших у героя дом, поместье, возможность служить в гвардии, будущность, у отца героя разум, а потом и жизнь. Тот же благородный разбойник ограбил и опозорил соседского помещика, помогшего своим лжесвидетельством вороватым чиновникам. Кроме того, герой-разбойник покушался отнять самое дорогое у главного своего врага - юную, прекрасную Машу. Наказать самого главного супротивника разбойнику так и не удалось - зло победило. Так зарождался русский классический реализм. Когда Пушкин стал Дюма, он написал роман "Граф Монте-Кристо". Дантес (какой странный выбор имени главного героя романа, однако) был безжалостен к своим недругам, почти что укравшим у него счастье и благополучие, и совершенно точно, укравшим у него веру в людей, любовь всей его жизни и безмятежную юность. Были наказаны все - и доносители, и сутяжники, и пособники, и самый главный враг героя. И Маша, то есть, Мерседес тоже была наказана. Потому что любовь зла. А если прекратить на минуточку шутить и продолжить рассуждать с серьёзной миной, то можно заключить, что и Фёдор Михайлович Достоевский, как и Александр Африканыч Дюма, тоже внимательно читал повесть А.С. Пушкина "Дубровский". Завязка романа Достоевского "Униженные и оскорблённые" говорит об этом. Да ведь есть же ещё "Бесы"! Ставрогин такой говорит Верховенскому младшему: "Ни в коем случае нельзя убивать Лебядкина". "Слушаюсь" - отвечает Верховенский. В "Дубровском" кузнец Архип тоже получил задание не запирать на засов упившихся подьячих. Думаю, подобных примеров можно найти множество и у других наших классиков литературы и XIX века, и XX-го. Что хочу добавить к сказанному, не касающееся заимствований сюжетных ходов литературными наследниками Пушкина, но учитывая мой исследовательский опыт. Пушкин ненавидел всякого рода подьячих и судебных заседателей. Я специально не изучал тему, но предполагаю, что возможно именно в то время, когда Александр Сергеевич писал повесть "Дубровский", у него по суду могли отчуждать заложенное поместье. Известно, что до тех пор пока наш гений не получил чин при дворе, финансовые дела его шли не очень гладко. В "Дубровском" Пушкин отыгрался на врагах - судебных заседателях. Второе. Не знаю, кто-то подмечал это или нет: Троекуров ведь и сам происходил из того же подьяческого племени. Его дед был секретарём, то есть в табели о рангах находился на одной из самых низших ступеней. Благодаря моему исследовательскому опыту и знаниям, могу заключить, что прадед Кирилы Троекурова скорее всего был простолюдином. Такой родовой бэкграунд большей частью имели почти все провинциальные дворяне XIX века. Ближе к финалу повести автор язвительно отмечает, что Троекуров, не имея достаточных оснований, почитал себя ровней князьям. Может быть именно поэтому Кирила Петрович Троекуров изображён столь отвратительным персонажем? Помните же пушкинское стихотворение о предках врагов великого поэта, напекших пирогов. Видимо, Александру Сергеевичу в какой-то степени была свойственна спесь потомка древнейших дворянских родов России и не только России. Закончу свою заметку конспирологическим предположением. Сначала Пушкин написал финал с хэппи-эндом, со счастливым избавлением героя от тюрьмы и от каторги, с браком по любви и вытекающими из сего последствиями. Но цензура такой финал не пропустила: "Что? Как? У вас разбойник побеждает систему? Вы совсем с ума сошли?". Может быть это был внутренний пушкинский цензор, который говорил писателю, что повесть с таким финалом цензура не пропустит и государь не одобрит. Возможно, внутренний цензор засомневался, что читатель сможет поверить в счастливый финал. Кто знает. И Александр Сергеевич решил в результате написать так, чтобы пропустили, чтобы поверили и при этом, чтобы Владимир Дубровский хотя бы не был схвачен и четвертован. Увы, в реальной жизни у героя, подобного Владимиру Дубровскому, почти не было шансов спасись и скрыться. Если только отпустить бороду и под видом мужика уйти в леса.

Не буду ругаться на людей, умерших несколько столетий назад. Просто поделюсь находкой. Дело было в Белёве в мае 1681 года. "Вдова Манька Петрова дочь Кондратьевская жена Рыбкина майя в 20 день казнена смертью за городом в струбе созжена при многих людех". Она не приняла новые церковные правила и не отреклась от своих убеждений. Приговорили Марию Петровну Рыбкину двадцатилетний царь и великий князь Фёдор Алексеевич всея Великия Малыя и Белыя России самодержец, его боярин тридцатипятилетний муж в полном рассвете Фёдор Шакловитый, белёвский воевода Александр Апухтин, поп Иосиф, архимандрит Иов. Мария, сгорая заживо, конечно же проклинала своих палачей. Дошли ли её проклятия до божьего уха, неизвестно, но только царь прожил после них всего лишь несколько месяцев (а после проклятия протопопа Аввакума, точно так же сожженного в срубе за те же "преступления", буквально две-три недели), Фёдору Шакловитому, как известно, отрубят голову после первого стрелецкого бунта. Произойдёт это при куда большем стечении человечьем. Апухтин? А что Апухтин. Про Апухтина опустим. Я очень люблю православие, хоть и не верю в сотворение мира за семь дней семь тысяч лет назад. Но историческую правду я люблю больше. Когда находишь подобные сообщения, некоторое время ходишь, как заворожённый. И думаешь: каково ей было в последние часы и минуты; о чём думали работяги из простонародья, сооружающие накануне специальный сруб; торжествовали ли воевода Апухтин, поп Иосиф, архимандрит Иов, наблюдая, как превращается в пепел очередная ведьма и слушая её крики. Думаю, что Мария Рыбкина тоже была ещё молодой женщиной. Умудрённые опытом редко готовы идти до конца. Очень хочу, чтобы в Тульском крае и городе Белёве поминали её добрым словом хотя бы иногда. 

Дело было в Белёве. "Того ж числа казак Ивашко Осташов роспрашиван а в роспросе сказал. В нынешнем де во РПэФ (1681) году по присылке Спаского монастыря архимондрита Иова и по извету отца иво Ивашкина духовного попа Иосифа пришол он Ивашка в Спаской монастырь после Рождества Христова. А которого числа того он Ивашка Осташов не упомнит. А за ним де пришли товарыщи ево казаки Алешка Емельянов Ивашка Большов. А больши де тово он Ивашка товарыщев своих не видал иных никово. А с невежеством де он Ивашка к архимориту в монастырь не прихаживал. И отца своиво духовного Иосифа матерны не бранил и убить до смерти никогда не хотел и от церкви ему не отказывал и книг не отмовал (отнимал) и ево попа Иосифа Онтихристом не называл. А хто козаков имены ко архимондриту в монастырь с невежеством приходил и попа матерны хто бранил и убить хотел ли и от церкви хто отсылал и книги хто у нево хотел отнять и Онтихристом хто иво попа называл про то он Ивашка Осташов не ведает". Виновных всё же найдут и сожгут на костре, как еретиков. Пройдёт несколько месяцев и умрёт Федька-сжигатель царь - человек тяжко больной телом, душой и головой. Пепел быстро рассеется, но осадочек в народном сознании останется. Об этом читайте в книгах Александра Владимировича Пыжикова.

Экая прелесть. Здесь ничего даже не добавлять, не убавлять, не комментировать нет необходимости. Только что нашёл. "Написано в доклад РМИ (1640) года мая в 4 день писал к государю … с Волуйки Мелентей Квашнин. Апреля в 7 день черкаской атаман Лавринко Борзяк со всеми черкасы в десятом часцу дни учинили круг перед съезжей избою … и тово ж часу атаман Лавринко Борзяк к нему Мелентью на двор приходил пьян. И говорил ему чтоб он ему не указывал как ему круги заводить. И он Мелентей велел иво держать в съезжей избе покаместа проспитца. И Лавринко Борзяк иво в съезжей избе лаел матерной и всякой неподобною лаею. А апреля в 8 день он Мелентей иво атамана Лаврика Борзяка велел вкинуть в тюрьму. И к нему де Мелентью приходили черкасы атаман Яков Иванитцкий с товарыщи чтоб иво Лаврика 371 Борзяка ис тюрьмы выпустить. И он Дементей иво Лаврика ис тюрьмы выпустил и в съезжей избе ему говорил чтоб впредь кругов не заводил. А хто у них ис черкас в какой вине объявитца и он бы про тех сказывал ему Мелентью. Да в Мелентьеве ж отписке Квашнина написано апреля в 5 день черкашенин Ондрюшка Мамчанков в цареву гоордцкую слободу к полковому казаку к Федьке Родионову приходил пьян и казака … хотел задавить. И тово черкашенина привели в съезжую избу в полночь. А в роспросе черкашенин Ондрюшка в том винился что он то хотел учинить с хмеля пьяным обычаем. Да тово ж черкашенина Ондрюшку приводили с краденым сеном. А опреля в 19 день атаман Лавринко Борзяк да черкасы Ондрюшка Мамчанков да Савка Савинской с Волуйки збежали. Да в отписке Мелентья Квашнина написано говорил он черкасом чтоб они приймались за пашню и хлеб заводили. И по гос указу 372 на семена овес им давал. И атаман де Лавринко Борзяк черкасом говорил что они хлеб станут есть готовой и во дворах учнут жить в готовых же. И черкасы де по Борзякову наговору ему Мелентью отказали что они пахать не умеют и лошедей у них пахатных нет. А которые лошеди у них есть и те в сохах не ходят. Да в Мелентьиве ж отписке написано что черкасы на кабакех и у себя во дворех пьют бес престани". Нет, добавлю. У Захара Прилепина в "Туме" молодые Иван и Степан Разины как раз в эти годы сопровождают купца до Валуйки. Из романа следует, что в Валуйках в те времена советская (царская) власть уже была установлена. На самом деле, её там не было - чуть позже установили. Воевода смотрел на контингент, который ему подогнали и офигевал. Ему же и резких движений делать не хотелось - хохлы и сами резкие, особенно во хмелю. Этого Лаврика Борзяка с компанией (с бандой отморозков) чуть позже поймали под Вязьмой предки Льва Толстого и А.С. Пушкина (ну, или их братья). В общем книгу можно не писать, а составлять из цитат, взятых из уникальных, не введённых в научный оборот, архивных документов, с добавлением минимальных комментариев и разъяснений.