ЛИШНЯЯ СОЛЬ

В Ольховку пришла осень — время долгой тишины, золотого листопада и запаха печеных яблок, который пропитывал стены старого дома насквозь. С того памятного дня в поле прошел год. Отношения между Марфой Петровной и Катей больше не напоминали открытую войну, но всё еще походили на хрупкий лед: одно неосторожное слово — и треснет. Степан видел, как женщины притираются друг к другу, и втайне радовался. Но он и не подозревал, что настоящая проверка на «свою» ждала Катю впереди. Урок первый: Руки должны чувствовать — Хватит муку переводить, Катерина...

На следующее утро Ольховка еще тонула в сером предрассветном тумане. Катя, плотно повязав платок, вышла на крыльцо. Степан уже запрягал лошадь. Он подошел к жене, взял её ладони в свои — грубые, мозолистые, но удивительно бережные: — Кать, может, не надо? Мать поворчит и остынет. Тяжело в поле, спину сорвешь. Катя посмотрела в его глаза, где читалась искренняя тревога: — Нет, Степа. Если сейчас не пойду, так и буду до старости «соленой кашей» попрекаема. Поехали. Марфа Петровна на крыльцо не вышла, только занавеска в горнице едва качнулась...

В деревне Ольховке утро всегда начиналось одинаково: с крика петухов и тяжёлого вздоха Марфы Петровны. С тех пор как её сын Степан привёз из города «эту тонкую» — Катю — вздохи стали громче. Катя стояла у печи, пытаясь совладать с тяжёлым чугунком. Свекровь, поджав губы, наблюдала за ней с лавки: — Мам, я кашу сварила, — робко сказала Катя. — Степан скоро с покоса придёт. Марфа медленно поднялась и зачерпнула ложку. На лице отразилось такое страдание, будто ей поднесли полынь: — Опять! Ты в своём уме? Соли столько, что у коня изжога случится...