Моранов Серп

Скованную холодом землю окутали сине-серые сумерки предзимья. Места здесь были глухие. Старый тракт, тянущийся от Новгорода к Владимиру, огибающий большой волок к Востоку, казался совсем запущенным. По краям поросшей сухой травой дороги, высились молодые деревца, похожие на скрученных черным чародейством русалок. Они тянули к тяжелому небу костлявые руки, а над ними высились вековые гиганты, черные, окоченевшие, в чьих ломаных пальцах-ветвях, путался холодный ноябрьский ветер. Копыта коня Ворона мерно ступали по мерзлой земле...

Ворон часто приходил в склеп Морановой Твердыни. Свою бывшую тюрьму и свою колыбель. Туда, где в муках и боли погибло его прежнее Я, отравленное прегрешениями и преступлениями, и где родилось его новое, теперешнее. Где родился он, Ворон, открыв глаза, встретившись с безразличной, холодной мглой, где больше не было ни боли, ни страданий, ни ярости, ни ненависти, ни угрызений совести. Было спокойное, холодное, синее пламя, отдающее убаюкивающим холодом зимы, вложенное ему в грудь ладонями его новой госпожи и Владычицы...

В сумерках поздней осени разорённая деревня казалась ещё более зловещей. Сквозь дымный полумрак проступали обугленные остовы изб с провалившимися крышами. Над ними тонко струился дымок угасающего пепелища. Среди изъеденных огнём бревенчатых стен, над разломанными плетнями, вились порывы ледяного ветра, несущего сухие листья и пепел. Ветер заунывно выл среди искалеченного человеческого жилья, напоминающего теперь картину Преисподней Книги Вечного Света, стенал в голых кронах редких деревьев. – Опоздали! – Чернава тряхнула смоляными волосами, перехваченными на лбу чёрной же тесёмкой...

Жил-был один богатый князь, который жил в своё удовольствие и горя не знал. Звали его Брячислав. Не обидели его боги ни силой, ни умом, ни красотой, ни богатствами. Баловнем судьбы его считали не зря. И, вот, возгордился князь Брячислав. Стал считать, что ни на земле, ни на Небесах ему бояться некого. Закон для него был не писан. И стал он жить так, чтобы только самому себе служить, чтобы одно удовольствие и счастье было в его жизни. Брал он, что видел, и делал, что хотел. И никто не мог ни остановить, ни вразумить его...

Разодранное, покрытое ледком, мясо обнажало безупречно белые кости ребер, вывернутые из грудной клетки. Лица у трупа не было вообще – вместо него скалилась красная маска смерти, обрамленная слипшимися от крови рыжими волосами, поблескивая уцелевшими зубами. Этот молодой человек был убит именно что ради забавы – тот, кто распотрошил его, явно не был голоден и оставил мясо в покое. Точно так же, как и десяток его сотоварищей. Изодранных, словно ветошь. – Так, где, говорите, его нашли? – Ворон поднял...