Забытые катастрофы

Ночь после трагедии в Новочеркасске стала ночью насильственного забвения. Тела убитых не вернули родным — их тайно вывезли из города и развеяли по безымянным могилам в разных концах Ростовской области: под Таганрогом, в Тарасовском районе, близ Новошахтинска. Никаких табличек, никаких уведомлений семьям. Исполнителей этой мрачной работы связали подпиской о неразглашении. Государство поставило задачу: стереть событие из реальности. Ни строчки в газетах, ни дня траура, ни списков погибших. Но всего...

Утро 17 августа 1977 года в подмосковном Пушкино выдалось на редкость душным и суетливым. Железнодорожная станция, расположенная к северо-востоку от столицы, гудела от множества голосов и шагов. Дачники спешили вернуться домой после выходных, а жители окрестных поселков ехали в Москву за покупками к началу учебного года. Платформы были переполнены людьми, ожидающими своих поездов. Воздух был напоен запахом раскаленного металла, пыли и спелых фруктов из тяжелых сумок. Около одиннадцати часов утра пешеходный мост над путями превратился в настоящую ловушку...

На всех входах появились таблички без текста, только белый треугольник на черном фоне. Эта символика не принадлежала ни одному известному в то время ведомству. Ни железнодорожники, ни строители, ни связисты ее не признали. С приходом первых морозов на станции начались сбои техники. Выходили из строя дизельные генераторы, нарушалась синхронизация автоматических систем. В некоторых участках временно исчезала тяга. Составы не могли пройти подъемы, хотя расчетная мощность локомотивов это допускала. При этом на контрольных отметках было все в пределах нормы...

В восточной части Иркутской области, зажатая между северными отрогами Станового хребта и Болотистой котловиной, лежала одна из самых труднодоступных зон будущей Байкало-Амурской магистрали. Эта местность не значилась ни в туристических справочниках, ни в путеводителях. На довоенных картах здесь были лишь зыбкие пятна тайги, нерасшифрованные топонимы и условные линии водоразделов. Работы начались здесь значительно раньше, чем предполагалось официальным проектом. Весной 1937 года, в сопровождении небольших караванов на упряжных лошадях, сюда прибыли группы заключенных и инженерных специалистов...

Через несколько дней после прибытия комиссии Леонида вызвали в отдельный кабинет на нижних этажах башни. Помещение было небольшим, с низким потолком и запахом сырой краски. Стол стоял у стены, на нем лежала папка с бумагами, рядом — стеклянный стакан с водой. В комнате находились двое. Один в штатском костюме темного цвета, другой — сухощавый мужчина в очках, который держался особняком и казался скорее ученым, чем чиновником. Леониду предложили сесть. Сначала задавали обычные вопросы: когда он принимал смену, какие действия выполнял при профилактике, кто находился рядом...

Останкинская башня той осенью возвышалась над городом, словно гигантская неподвижная свеча, устремленная в серое московское небо. Снизу она казалась невозможной: слишком тонкой для такой высоты, слишком хрупкой, чтобы удерживать на себе сотни тонн стали, кабелей и аппаратуры. Но для инженера Леонида Волкова это было всего лишь место работы. Каждое утро он проходил через вахту, отмечался в журнале и поднимался к аппаратным, где гудели вентиляторы и пахло нагретым металлом. В коридорах было тепло и сухо; ровный электрический гул сопровождал его шаги...