Поэты Русского Зарубежья

Саша ЧЕРНЫЙ (Гликберг) Рождение футуризма Художник в парусиновых штанах, Однажды сев случайно на палитру, Вскочил и заметался впопыхах: «Где скипидар?! Давай, — скорее вытру!» Но, рассмотревши радужный каскад, Он в трансе творческой интуитивной дрожи Из парусины вырезал квадрат И… учредил салон «Ослиной Кожи».

Саша ЧЕРНЫЙ (Гликберг) Санкт-Петербург Белые хлопья и конский навоз Смесились в грязную желтую массу и преют. Протухшая, кислая, скучная, острая вонь... Автомобиль и патронный обоз. В небе пары, разлагаясь, сереют. В конце переулка желтый огонь... Плывет отравленный пьяный! Бросил в глаза проклятую брань И скрылся, качаясь, — нелепый, ничтожный и рваный. Сверху сочится какая-то дрянь... Из дверей извозчичьих чадных трактиров Вырывается мутным снопом Желтый пар, пропитанный шерстью и щами... Слышишь крики распаренных сиплых сатиров? Они веселятся... Плетется чиновник с попом. Щебечет грудастая дама с хлыщами, Орут ломовые на темных слоновых коней, Хлещет кнут и скучное острое русское слово! На крутом повороте забили подковы По лбам обнаженных камней — И опять тишина. Пестроглазый трамвай вдалеке промелькнул. Одиночество скучных шагов... "Ка-ра-ул!" Всё черней и неверней уходит стена, Мертвый день растворился в тумане вечернем... Зазвонили к вечерне. Пей до дна!

Саша ЧЕРНЫЙ (Гликберг) Колыбельная (Для мужского голоса) Мать уехала в Париж... И не надо! Спи, мой чиж. А-а-а! Молчи, мой сын, Нет последствий без причин. Черный, гладкий таракан Важно лезет под диван, От него жена в Париж Не сбежит, о нет! шалишь! С нами скучно. Мать права. Новый гладок, как Бова, Новый гладок и богат, С ним не скучно... Так-то, брат! А-а-а! Огонь горит, Добрый снег окно пушит. Спи, мой кролик, а-а-а! Все на свете трын-трава... Жили-были два крота, Вынь-ка ножку изо рта! Спи, мой зайчик, спи, мой чиж,— Мать уехала в Париж. Чей ты? Мой или его? Спи, мой мальчик, ничего! Не смотри в мои глаза... Жили козлик и коза... Кот козу увез в Париж... Спи, мой котик, спи, мой чиж! Через... год... вернется... мать... Сына нового рожать...

Саша ЧЕРНЫЙ (Гликберг) Недоразумение Она была поэтесса, Поэтесса бальзаковских лет. А он был просто повеса, Курчавый и пылкий брюнет. Повеса пришел к поэтессе. В полумраке дышали духи, На софе, как в торжественной мессе, Поэтесса гнусила стихи: «О, сумей огнедышащей лаской Всколыхнуть мою сонную страсть. К пене бедер, за алой подвязкой Ты не бойся устами припасть! Я свежа, как дыханье левкоя, О, сплетем же истомности тел!..» Продолжение было такое, Что курчавый брюнет покраснел. Покраснел, но оправился быстро И подумал: была не была! Здесь не думские речи министра, Не слова здесь нужны, а дела... И с несдержанной силой кентавра Поэтессу повеса привлек, Но визгливо-вульгарное: «Мавра!!» Охладило кипучий поток. «Простите... — вскочил он, — вы сами...» Но в глазах ее холод и честь: «Вы смели к порядочной даме, Как дворник, с объятьями лезть?!» Вот чинная Мавра. И задом Уходит испуганный гость. В передней растерянным взглядом Он долго искал свою трость... С лицом белее магнезии Шел с лестницы пылкий брюнет: Не понял он новой поэзии Поэтессы бальзаковских лет.

Саша ЧЕРНЫЙ (Гликберг) Любовь должна быть счастливой — Это право любви. Любовь должна быть красивой — Это мудрость любви. Где ты видел такую любовь? У господ писарей генерального штаба? На эстраде, где бритый тенор, Прижимая к манишке перчатку, Взбивает сладкие сливки Из любви, соловья и луны? В лирических строчках поэтов, Где любовь рифмуется с кровью И почти всегда голодна?.. К ногам Прекрасной Любви Кладу этот жалкий венок из полыни, Которая сорвана мной в ее опустелых садах…

Саша ЧЕРНЫЙ (Гликберг) Недержание У поэта умерла жена… Он её любил сильнее гонорара! Скорбь его была безумна и страшна — Но поэт не умер от удара. После похорон пришел домой — до дна Весь охвачен новым впечатленьем — И спеша родил стихотворенье: «У поэта умерла жена».