Светлоярская тень

После встречи у родника Кибелёк прошло три дня. Три дня тишины. Три дня ожидания. Инга не спала. Она сидела у окна, смотрела на лес и думала. О Тени. Об Алексее. О том, что он сказал: «Приходи в подземелье. К воде. К Тени. И мы посмотрим, кто из нас сильнее». Кокос лежал у её ног. Он тоже не спал. Он смотрел на дверь. Как будто ждал. Как будто знал: Алексей придёт. Или уже здесь. Вячеслав вошёл в комнату. Молча. Сел рядом. Он не спрашивал, о чём она думает. Он знал. Он всегда знал. — Ты собираешься идти, — сказал он...

Мария Петровна не спала третью ночь. Инга видела это по её глазам — запавшим, тёмным, но всё ещё ясным. Старуха сидела у печи, сжимая в руках старую фотографию. На фотографии была девочка. Лет шестнадцати. Светлые волосы, веснушки, улыбка. Она стояла на берегу Светлояра, и за её спиной угадывалась часовня. — Это она, — сказала Мария Петровна, не поднимая головы. — Варя. Моя внучка. Два года назад она ушла к озеру. И не вернулась. Инга села рядом. Кокос лёг у её ног. Вячеслав стоял у двери. Молчал...

Петра Ильича оставили у Марии Петровны. Он не приходил в себя. Он лежал на старой кровати у печи, смотрел в потолок и шептал. Одни и те же слова. Снова и снова. Мария Петровна сидела рядом. Меняла ему компрессы. Поила травяным отваром. Она не говорила ни слова. Она просто ждала. Инга не спала всю ночь. Она сидела у окна. Смотрела на лес. На дорогу. На озеро, которое угадывалось за деревьями. Кокос лежал у её ног. Он не спал. Он смотрел. Как будто ждал. Как будто знал: что-то будет. Утром пришёл Егор...

Петра Ильича уложили в доме Марии Петровны. На старую кровать у печи. Он не сопротивлялся. Он вообще ничего не делал. Просто лежал. Смотрел в потолок. И шептал. Тихо. Неразборчиво. Одни и те же слова. — «Светлояр… не отпускает… вода помнит… камень помнит… я помню…» Мария Петровна сидела рядом. Держала его за руку. Она не плакала. Она просто смотрела. Как будто ждала. Как будто знала: он вернётся. Рано или поздно. — Он помнит, — сказала Инга. — Он помнит что-то. Что-то важное. Он повторяет это. Снова и снова...

Утро началось с запаха пирога. Инга проснулась от того, что Кокос стоял у двери и тихо поскуливал. Не лаял. Не рычал. Поскуливал. Как будто просил выпустить. Или как будто предупреждал. Она вышла на крыльцо. Мария Петровна стояла у печи во дворе — летняя кухня, сложенная из кирпича, с чугунной дверцей и трубой. Из трубы шёл дым. Пахло тестом, рыбой и чем-то ещё. Чем-то травяным. Чем-то, что Инга не могла определить. — Доброе утро, — сказала Мария Петровна, не оборачиваясь. — Садись. Пирог почти готов...

Письмо пришло в конце сентября. Без обратного адреса, без марки, без штемпеля. Просто конверт, вложенный в почтовый ящик дома в Берёзовом Рядке. Инга нашла его утром, когда вышла на крыльцо с чашкой чая. Кокос обнюхал конверт, но не залаял. Только посмотрел на Ингу. Долго. Не отводя глаз. — Что? — спросила она. — Что там? Кокос тявкнул. Один раз. Тихо. Инга открыла конверт. Внутри был лист бумаги. Мятый, выцветший, как будто его долго носили в кармане. Почерк был неровным, дрожащим. Как будто человек писал в спешке...