Ведьмин пес

Ольга замерла, чувствуя, как по коже ползёт ледяной озноб, воздуха не хватало, сердце билось как сумасшедшее, но она отчаянно сдерживала себя, чтобы не закричать и не забиться в истерике. Тогда все, считай, пропала птичка. Горячее дыхание у самой шеи казалось насмешкой над её попытками держаться спокойно. Знакомый шёпот обжигал кожу, и от этого становилось ещё страшнее: она знала этот голос, знала эту манеру — вкрадчивую, соблазняющую, уверенную, будто у него и в самом деле были основания считать её своей...

Когда Ольга зашла в сени, первое, что бросилось ей в глаза, — горшочек, принесённый Светланой. Он стоял прямо у порога, будто нарочно на виду, тёмный, с шероховатой глазурью, и от него веяло чем-то странным. Словно в глиняных порах застыла чья-то затаённая обида, злость, неприятие. Ольга нахмурилась, но трогать голыми руками не стала. Тем более, что в руках ее был, практически, старинный артефакт. Кто знает, как он отреагирует на подобное соседство. Она прошла дальше, в ту самую дальнюю комнату, где у окна стоял стол для гадания...

Утро началось с тонкого, будто хрустального позвякивания колокольчиков — Ольга проснулась резко, словно кто-то дёрнул за невидимую нить. Села на кровати, прислушиваясь: звук не был тревожным, но и спокойным его назвать было нельзя. В нём чувствовалось нетерпение, как будто колокольчики пытались что-то сказать, а она никак не могла разобрать смысла послания. Не тратя времени, Ольга накинула тёплую кофту, сунула ноги в сапоги и вышла во двор. Котёнок метнулся за ней, но она мягко придержала его у порога: - Тут ты мне не помощник, дом стереги...

Утро выдалось на удивление шумным. Детский сад был полон: все дети, которые ещё вчера «температурили», сегодня явились с чистыми щёчками и горящими глазами. Мамочки, нарядившиеся, будто на праздник, толпились у ограды, перешёптывались, бросая косые взгляды на Ольгу, но, почему-то не расходились. В воздухе витало напряжение и любопытство — будто все ждали какого-то представления. А потом появился Игорь. Он шёл через двор, неся в руке небольшой свёрток, перевязанный грубой бечёвкой. Катя бежала рядом, радостно размахивая руками...

Сон буквально держал в плену, будто кто-то накинул на Ольгу тяжёлое мокрое полотно. Не было ни образов, ни красок — только вязкая тьма, в которой что-то скреблось, царапало изнутри, пытаясь пробиться наружу. Темнота разрывалась на крупные лоскуты, которые тут же сменяли друг друга, словно заплатки на старой одежде. Гигантская игла разрезала небосвод, сшивала пространственные ткани, и исчезала, чтобы тут же появиться в месте нового прорыва и яркой молнией метнуться к лохматым обрывкам, снова соединяя их...

Ольга шла на работу, кутаясь в шаль, будто та могла защитить не только от утреннего холода, но и от чужих взглядов. С каждым шагом ей казалось, что из-за занавесок в окнах за ней следят, а встречные старушки у калиток перешёптываются, едва успев опустить глаза, стоило ей поравняться. Один мальчишка, пробегавший мимо, вдруг замер, уставился на неё с неприкрытым испугом и, резко развернувшись, помчался прочь, будто увидел не обычную женщину, спешащую на смену, а что-то, от чего лучше держаться подальше...