Из дневников и писем о России

Иностранцы приезжали в Петербург с готовой картиной России: снег, огромные расстояния, суровые нравы и почти восточная пышность. Но при дворе Екатерины II они сталкивались с другим зрелищем. Французская речь, философские разговоры, европейская мода и произведения искусства соседствовали с крепостным правом и почти неограниченной властью монарха. Сильнее всего поражал не отдельный обычай, а сочетание вещей, которые в глазах европейца плохо уживались друг с другом. В XVIII веке иностранцы ожидали увидеть в России что то среднее между Европой и Азией...

Представьте всадника, который держит на своре трех русских псовых борзых. Из леса выходит волк, собак спускают, и они должны не загрызть зверя, а удержать его до приезда человека. Дальше охотник соскакивает с коня и вступает в схватку сам. Именно так британский писатель Роберт Лейтон описал русскую охоту на волка в книге «Dogs and All About Them», изданной в начале XX века. Для английского читателя, привыкшего прежде всего к травле лисицы, эта сцена выглядела необычно: решающим оказывался не выстрел, а слаженная работа гончих, борзых, всадника и ножа...

«Он велел принести игрушки в постель и играл в них до часу или двух ночи. Хотела я того или нет, я должна была участвовать в этой прекрасной забаве». Так в русском переводе звучит одна из сцен, которыми Екатерина II описала первые годы своего брака. Ей шестнадцать, мужу семнадцать. За дверями спальни двор императрицы Елизаветы ждёт появления наследника, а на одеяле стоят игрушечные солдатики. При жизни Екатерины эти воспоминания почти никто не видел. После её смерти рукопись ещё более шестидесяти лет оставалась недоступной широкой публике...

Он начинает фразу за обедом и обрывает её на середине. Жена подносит ко рту серебряную ложку и смотрит поверх его плеча, на окно. Не на него. Сквозь него. Так эту сцену рисуют пересказы, которые ходят по сети под заголовками вроде «двадцать лет не сказала мужу ни слова». Дворянка, усадьба, муж, превращённый в мебель. И почти всегда ссылка на «записки иностранца», который будто бы гостил в доме и всё видел сам. История красивая. А проверка приводит к вещам куда менее эффектным. Зато гораздо более интересным...

Сначала Виктор Меньян услышал плеск. До этого копыта лошадей глухо ударяли по снегу и льду. Теперь звук изменился: казалось, упряжка шла прямо по воде. Холодные брызги долетели до саней и попали путешественнику в лицо. До рассвета было ещё далеко. Берега скрывала темнота. Под низкими облаками сани продолжали двигаться по замёрзшей Волге. Ямщик не остановился. Француз больше не мог уснуть. Этот эпизод Виктор Меньян описал в книге From Paris to Pekin over Siberian Snows. Французский путешественник...

Леди Элизабет Крейвен собиралась в гости. Ей подали карету, запряжённую шестью лошадьми. На козлах сидел кучер, ещё три человека управляли каждой парой. Едва англичанка заняла место, экипаж сорвался с места. На широких улицах кареты будто состязались друг с другом. Крейвен оставалось смотреть из окна и удивляться: зачем для обычных визитов понадобился выезд, похожий на маленький кортеж? Ответ, который она получила, был коротким: такое число лошадей соответствовало её положению. Крейвен увидела Петербург зимой 1786 года...