В ЗАЛЕ РУССКОЙ ЖИВОПИСИ

Андрей Рябушкин Московская улица XVII века в праздничный день 1895 год МОСКВА XVII ВЕКА Московская улица в праздничный день, Во время ненастной осенней погоды. Какие-то очень далёкие годы, Забытой истории робкая тень. Под небом седым, с непогодой борясь, По улице ходят нарядные люди, Они на привычном московском маршруте Всё месят и месят дорожную грязь. Кто едет в повозке, кто сам на коне, Кто в церковь идёт, кто из церкви, с обедни, Осенняя слякоть случилась намедни, Им эта погода привычна вполне. Церквушка, иконы, кресты, голубец… Все люди на праздник учтивы, почтенны, Дома у дороги: бревенчаты стены И каждый по-своему аки дворец! Когда это было? – Семнадцатый век! Измученных лет отзвучали рулады. Какие-то люди, какие-то взгляды, Простуженный скрип деревянных телег… Что с ними случилось, что было потом? Шатёр. Колоколенка. Прошлое рядом. Теперь у столицы другие наряды… Но «где эта улица, где этот дом?»

Илларион Прянишников В мастерской художника 1890 год В МАСТЕРСКОЙ Здесь, на картине, чеховский мотив, Мы видим откровения минуту: Огонь в печи, дрова, мольберт, штатив, И юную натурщицу Анюту. Труба печи отводит едкий дым, Спешит художник завершить картину. Что для неё не выглядит простым, То для него – обыденность, рутина. Она же принимает свой удел, Покорная, разделась для портрета. И только потому, что так хотел Студент, её отправивший на это. Пусть на картине нет финала, пусть, Зато витает чувство неуюта: Печаль, тревога, обречённость, грусть О девушке по имени Анюта.

Василий Максимов Всё в прошлом 1889 год ВСЁ В ПРОШЛОМ Всё когда-то станет прошлым, Кончится, пройдёт. Абсолютно невозможно Не идти вперёд. Мы вернуть уже не сможем Прошлые года, И не станем мы моложе Больше никогда. Всем на этом белом свете Свой отпущен век, За дела свои в ответе Каждый человек. Было чёрным, было белым, Было и цветным… Отзвенело, отгорело, Растворился дым. На остывшем пепелище Стародавних дней Ничего мы не отыщем, Кроме головней. Но не надо чёрной грусти, Хоть и тяжело – Боль пройдёт, тебя отпустит, Было, да прошло.

Иван Ендогуров Начало весны 1890-е годы ХУДОЖНИК ИВАН ЕНДОГУРОВ Талантливый художник Ендогуров Прожил чуть больше тридцати шести, Успев за эти годы расцвести, Как очень самобытная фигура. Дворянского, прославленного рода – Отец его был контр-адмирал, И Ваня с детства много рисовал, Наверное, брала своё природа. Учился в Петербурге на юриста И не спешил оттачивать талант. Но выбрал «живописный» вариант – Художника планиду, пейзажиста. Все говорили, мол, талант, находка, Что многое художнику дано: Успех, карьера, слава, лавры… Но! Туберкулёз. Известный как чахотка. Иван меняет климат, едет к морю, Уже вполне мужчина, не юнец! Кавказ и Крым. Европа, наконец. Болезнь, конечно, не беда, но горе. Но не спасли ни снадобья, ни капли. И климат исцелить, увы, не смог. Такой неутешительный итог: Иван закончил жизнь свою на Капри. … И если на каком-то вернисаже Мы встретим Ендогурова холсты, То глаз не оторвём от красоты Лирических классических пейзажей.

Константин Крыжицкий Повеяло весной 1910 год ТРАГЕДИЯ ЖИВОПИСЦА КОНТАНТИНА КРЫЖИЦКОГО Трагедии случаются так близко, Потом об этом люди говорят. Повешенный. Предсмертная записка. И возраст – пару лет за пятьдесят. Сомнения напрасны – прав, неправ ли? И как её докажешь, правоту? Крыжицкий не стерпел газетной травли, Письмом ответил он на клевету: «Простите дорогие. Ухожу я. Моих убийц пускай простит Господь! Но всё же всю любовь мою земную Та клевета не сможет побороть». А что в итоге привело к утрате, Да это никакой и не секрет – Крыжицкий обвинён был в плагиате, Он, якобы, заимствовал сюжет. И да, была для этого причина: Художник Яков Бровар (русский, наш!) Нарисовал подобную картину, Такой же идиллический пейзаж. Но у обоих – честная работа, Никто не плагиатор и ни вор, Художники по присланному фото Писали заповедный снежный бор. Но Константина жалит это жало, Мошенничества страшное клеймо, Всё это оскорбляло, унижало… Итог: верёвка, крюк, петля, письмо. Как он писал! Волшебно, точно, чисто. Небесным светом веяло с картин. Но много претерпел от модернистов, Что, мол, несовременен Константин. Нападки, обвинения, наветы… И кто-то называл его ханжой. А он был магом, чародеем света Со светлой сам, измученной душой. Невыносимо, гадко, подло, низко. Но каждый случай смерти неказист. Повешенный. Предсмертная записка. Крыжицкий, живописец-пейзажист.

Константин Коровин Весна 1917 год ДАР ВЕСНЫ Прозрачно небо, бесконечно-сине. Сыра земля. Умыт, разбужен лес. Ветра с утра шалят на клавесине, И льётся, льётся музыка с небес. Уже ожили солнечные блики, От сока ветки стали тяжелей. Ярки весны приметы, многолики, Грачиный гвалт доносится с полей. Неспешно перелистаны страницы Седой зимы, снегов, морозов, вьюг. Ещё зима ночами и бранится, Но всё шумит, гудит, поёт вокруг. Споём и мы. Весеннее застолье Прими как будто в дар, благослови! Для жизни снова полное раздолье И для любви. Конечно, для любви!