Свекровь и невестка - особенности отношений

Лена почувствовала чужой запах ещё в прихожей. Не резкий, не неприятный. Просто чужой. Дезодорант, которым никто в этой квартире никогда не пользовался. Она поставила сумку на пол и прислушалась. Из кухни доносился смех Валентины Петровны и ещё чей-то голос. Молодой, громкий, совершенно домашний, будто его обладатель жил тут всегда. Пять дней командировки. Всего пять дней. Она уезжала из своей квартиры, а вернулась непонятно куда. – Леночка, ты уже приехала! – Свекровь выглянула из кухни с полотенцем в руках...

Вера резала огурцы для салата и считала дни. До подписания дарственной оставалось ровно шесть. Шесть дней, и загородный дом, в который они с Геннадием вложили почти всё, перейдёт к свекрови. Тамара Львовна хотела этого давно. Не просила. Не намекала. Она именно хотела, всем своим существом, с такой неколебимой уверенностью, будто дом уже принадлежал ей по какому-то негласному праву рождения. – Гена, ты же понимаешь, мне на старости нужен покой. Квартира шумная, соседи дрель включают в семь утра...

Клубничное варенье. Мамин рецепт. Мама записала его на тетрадном листке в клетку, и листок до сих пор лежал между страницами «Книги о вкусной и здоровой пище», придавленный обложкой с пятнами от подсолнечного масла. Шесть банок стояли в ряд на подоконнике. Клубнички светились сквозь стекло, будто внутри каждой горело по маленькому солнцу. Тамара вытерла руки о фартук и отступила на шаг. Она потянулась к чайнику, и в этот момент в прихожей щёлкнул замок. У Зинаиды Павловны были свои ключи от квартиры...

Марина стояла посреди чужой кухни и не могла вдохнуть. Не от запаха. От злости. Кухонный гарнитур цвета топлёного молока, столешница из искусственного камня, кофемашина с сенсорным экраном. И свекровь, которая одиннадцать лет жаловалась, что ей не хватает на хлеб. Тамара Николаевна замерла в дверях с пакетом из магазина. В пакете торчала палка сырокопчёной колбасы. Той самой, которую Марина не покупала себе уже года четыре. – Мариночка, ты чего без звонка? Голос ласковый. Тот самый голос, от которого Марина одиннадцать лет доставала кошелёк...

Марина вернулась из Калуги на день раньше. Открыла дверь, ступила в прихожую и замерла. Пахло чужими духами. Сладкими, тяжёлыми, с нотой ландыша. Духами Галины Петровны. На вешалке всё висело не так. Куртки сдвинуты к стене, будто кто-то примерял. Тапочки свекрови, те самые, бежевые с вышитым цветком, стояли у двери. А ведь Галина Петровна обещала только полить цветы. Только полить. Марина медленно стянула ботинки. Прошла в комнату. И поняла, что цветы тут ни при чём. Эту однушку Марина купила четыре года назад...

– Вика, ключи от дачи где? Мы уже собрались туда на праздники, – сказала Галина Петровна таким тоном, каким просят передать соль. Или вынести мусор. Или подвинуться в маршрутке. Будничным, хозяйским тоном, в котором нет просьбы – одно указание. Вика стояла в прихожей с пакетом продуктов. Обычный вечер. Только свекровь уже сидела на кухне. Галина Петровна сидела в бежевом плаще, расстегнув верхнюю пуговицу, как человек, который расположился надолго. Туфли не сняла, только расстегнула ремешки. И чай себе заварила...