Свекровь и невестка - особенности отношений

Коробка из-под сапог простояла в прихожей всего сорок минут, а Тамара Ильинична уже держала в руках чек. Она развернула его, поднесла к окну и прочитала вслух, с выражением, как когда-то читала диктанты пятиклассникам. – Двенадцать тысяч четыреста. Двенадцать тысяч, Оля! Ольга вытерла руки о полотенце и вышла из кухни. На плите доходил борщ, в духовке подрумянивалась курица, а в коридоре стояла свекровь в расстёгнутом пальто, с банкой огурцов под мышкой и с чеком в пальцах. Картина была знакомая...

– Жанна с Виталиком в июне едут на заработки на Кипр. – объявила Тамара Петровна за обедом. Свекровь почему-то обращалась к Гене, будто меня за столом не было. – Там у Жанниной подруги гостиница, им места дали. Три месяца, а деньги хорошие. Жанна сидела напротив и сосредоточенно разглядывала маникюр. Ногти у неё были длинные, цвета спелой вишни, с крошечными блёстками. Виталик жевал крылышко и смотрел в телевизор. – А как же дети? – Голос у меня вышел чужой, хрипловатый. – Дети Виталика 3 месяца поживут на вашей даче...

Ключи висели на крючке не так, как я их вешала. Двенадцать лет подряд я цепляю запасную связку брелоком наружу, деревянной совой к двери, а в тот вторник сова смотрела в стену. Мелочь, правда? Я тоже так решила. Сняла сапоги, поставила сумку на табурет и пошла ставить чайник. В прихожей пахло чем-то сладким и аптечным, будто кто-то открыл пузырёк корвалола и капнул сверху цветочными духами. Я списала это на соседей. В нашем доме вентиляция общая, и запахи гуляют по этажам как хотят: то жареная рыба с третьего, то хвойный освежитель с пятого...

Серьги лежали у меня на ладони. Я держала их над картонной коробкой из-под обуви и никак не могла разжать пальцы. Гранаты в старом золоте. Свекровь вручила их мне на свадьбе, прямо у загса, на холодном апрельском ветру. Тогда она сказала: – Носи аккуратно, это ещё моей матери. А я, дурочка в фате, разревелась от счастья и решила, что меня приняли в семью. Теперь эти серьги значились в списке под номером один. Список прислал муж. Фотографией, без единого слова от себя. Четырнадцать пунктов, синей...

Тамара Аркадьевна постучала вилкой по хрустальному бокалу, и я сразу поняла: сейчас будет про меня. Двадцать два года я знала этот звук наизусть. Звон был тонкий и противный, как комар над ухом в июльскую ночь. За длинным столом в её гостиной стихли разговоры, тётя Люся отложила кусок холодца, а мой сын Тимофей перестал листать телефон под скатертью. Свекрови в тот день исполнилось семьдесят. Она сидела во главе стола в бордовом платье с брошью-стрекозой, которую надевала только на большие праздники, и улыбалась так, как улыбаются перед прыжком в холодную воду...

Звонок раздался в двенадцать . У меня на голове было полотенце, в раковине отмокала сковородка после сырников, а на гладильной доске лежала рубашка Глеба с одним невыглаженным рукавом. В глазок я ещё не смотрела, но уже знала, кто там стоит. Обед мы назначили на два. Свекровь приходила к нам по воскресеньям четвёртый год. И почти каждый раз на два часа раньше. Не на десять минут, когда человек просто не рассчитал дорогу. Не на полчаса, когда автобус подошёл удачно и пробок не было. Именно на два часа...