Рассказ "Семейный натюрморт"

«В удовлетворении исковых требований Тамары Павловны отказать полностью». Судья произнесла это спокойно, почти буднично. Но Елена услышала громче любого крика. Рядом сидела свекровь. Она крутила на пальце кольцо, пока кожа под ним не покраснела. Андрей, её сын, стоял за спиной жены. Впервые за много лет он не оказался между матерью и Еленой. Он был на её стороне. Елена купила однокомнатную квартиру в двадцать четыре года. Тогда она работала в ателье, жила с матерью и откладывала каждую зарплату...

В тот вечер Елена поняла: из дома исчезла не просто салатница. Вместе с ней исчезло ощущение, что здесь вообще можно что-то сохранить. Она стояла посреди гостиной и держала в руках пустую фарфоровую подставку. Двадцать лет на ней стояла белая салатница с золотой каймой, подарок матери на тридцатилетие свадьбы. Андрей вошёл из кухни, вытирая руки о полотенце. Ему было шестьдесят. Он всегда вытирал руки сначала старым полотенцем, потом чистым. Елена когда-то пыталась его переучить, но давно бросила...

Андрей сказал это спокойно, будто просил передать солонку. В одной руке у него была папка с прозрачной обложкой, в другой, галстук, который он снял перед регистрацией. Лида стояла у окна в комнате матери. На подоконнике лежали шпильки, духи и две булавки, которыми утром закрепляли фату. Внизу сигналили машины. Гости уже собирались. Она открыла папку. «Что это?» «Брачный договор». «Ты говорил, что мы просто распишемся». «Мы и распишемся. Не придумывай лишнего». Он улыбнулся, но взгляд остался сухим и внимательным...

«Мам, ты бы поменьше сладкого ела. Я же вижу, как ты по вечерам к вазочке тянешься». Валентина Сергеевна положила трубку и долго сидела в темноте. Она никому не рассказывала про конфеты. Ела их на кухне, когда становилось особенно тихо. Прямо напротив деревянной иконки, стоявшей на полке. А неделю назад она нашла в её корешке маленький чёрный глазок. Мы с Валей живём дверь в дверь уже тридцать лет. Я знала, что она не боится ни врачей, ни пустого холодильника, ни долгих зим без отопления. Но в тот вечер она пришла ко мне с чашкой в руках...

Я вешала занавески в детской, когда услышала во дворе чемодан на колёсиках. Тот звук ни с чем не спутаешь: пластик по нашей плитке, дребезг, пауза у калитки. Я выглянула в окно. У порога стояла Лариса, сестра моего мужа. Рядом два чемодана, коробка и сумка размером с холодильник. Она махнула мне рукой так, будто мы договаривались об этом полгода. Мы не договаривались. – Оля, ну наконец! – крикнула она снизу. – Я нашла работу в вашем городе. Пущу корни, так сказать. Мне тогда было тридцать восемь...

Меня зовут Валентина. Мне шестьдесят семь, и в тот вечер я сделала то, чего не ожидала от себя за всю жизнь. Достала старую тетрадь в клеточку и положила её перед сыном и дочерью. Всю жизнь я давала. Не считала. Так меня учили мама и бабушка: женщина должна отдавать последнее и улыбаться. Я улыбалась пятьдесят лет. А тут перестала. За неделю до разговора позвонила дочь, Ольга. «Мам, ты же дома сидишь. Тебе не сложно с Кирюшей посидеть? У меня маникюр, потом кофе с девчонками». Я действительно сидела дома...