Рассказ "Семейный натюрморт"

«А вы Елена, жена Андрея?» Незнакомая женщина стояла возле гроба Тамары Павловны и держала за руку девочку лет семи. На ребёнке было чёрное платье, слишком длинное для её роста, и белые носки с маленькими серыми цветами. Елена кивнула. Женщина посмотрела на Андрея. «Он вам не сказал?» Андрей резко обернулся. «Лариса, не сейчас». «А когда? После поминок? После продажи квартиры?» Елена почувствовала, как холодеют пальцы. В церкви пахло воском и мокрыми пальто. Люди теснились у стен, стараясь не смотреть друг другу в глаза...

«В удовлетворении исковых требований Тамары Павловны отказать полностью». Судья произнесла это спокойно, почти буднично. Но Елена услышала громче любого крика. Рядом сидела свекровь. Она крутила на пальце кольцо, пока кожа под ним не покраснела. Андрей, её сын, стоял за спиной жены. Впервые за много лет он не оказался между матерью и Еленой. Он был на её стороне. Елена купила однокомнатную квартиру в двадцать четыре года. Тогда она работала в ателье, жила с матерью и откладывала каждую зарплату...

В тот вечер Елена поняла: из дома исчезла не просто салатница. Вместе с ней исчезло ощущение, что здесь вообще можно что-то сохранить. Она стояла посреди гостиной и держала в руках пустую фарфоровую подставку. Двадцать лет на ней стояла белая салатница с золотой каймой, подарок матери на тридцатилетие свадьбы. Андрей вошёл из кухни, вытирая руки о полотенце. Ему было шестьдесят. Он всегда вытирал руки сначала старым полотенцем, потом чистым. Елена когда-то пыталась его переучить, но давно бросила...

Десять лет назад Сергей ушёл из квартиры с одной спортивной сумкой. Сегодня он вернулся с папкой документов и заявил: «Я имею право на половину жилья». Вера как раз меняла воду в вазе. На пороге стоял бывший муж. Волосы поседели на висках, куртка выглядела дорогой, а лицо было таким уверенным, будто он выходил из этой квартиры вчера. Он протянул папку. «Нам нужно обсудить квартиру». Вера посмотрела на бумаги, потом на него. «Мы давно всё обсудили». «Не всё». «Сергей, ты ошибся адресом». «Нет. Я пришёл за своей долей»...

Андрей сказал это спокойно, будто просил передать солонку. В одной руке у него была папка с прозрачной обложкой, в другой, галстук, который он снял перед регистрацией. Лида стояла у окна в комнате матери. На подоконнике лежали шпильки, духи и две булавки, которыми утром закрепляли фату. Внизу сигналили машины. Гости уже собирались. Она открыла папку. «Что это?» «Брачный договор». «Ты говорил, что мы просто распишемся». «Мы и распишемся. Не придумывай лишнего». Он улыбнулся, но взгляд остался сухим и внимательным...

«Мам, ты бы поменьше сладкого ела. Я же вижу, как ты по вечерам к вазочке тянешься». Валентина Сергеевна положила трубку и долго сидела в темноте. Она никому не рассказывала про конфеты. Ела их на кухне, когда становилось особенно тихо. Прямо напротив деревянной иконки, стоявшей на полке. А неделю назад она нашла в её корешке маленький чёрный глазок. Мы с Валей живём дверь в дверь уже тридцать лет. Я знала, что она не боится ни врачей, ни пустого холодильника, ни долгих зим без отопления. Но в тот вечер она пришла ко мне с чашкой в руках...