Здоровье и защита

Норма у собаки — до 39,5. Сорок один — это уже опасная зона. Сорок два — смерть. Расскажу, чему меня научил Бруно. Мой бернский зенненхунд, чёрно-белый-рыжий, с густой шерстью, рассчитанной природой на Альпы. Лето он переносил тяжело. И один год это лето чуть не довело нас до беды, потому что я не сразу понял, что происходит с моим псом. Был июль, температура за тридцать. Мы вернулись с прогулки, Бруно лёг у миски, тяжело дышал. Я думал, отдышится. Через пять минут смотрю, а у него язык вывалился, слюна тянется, глаза стеклянные...

Помню тот вечер до мелочей. Я сидел на кухне, уронив голову в ладони, а моя алабайка Умка вдруг подошла, тяжело легла рядом и начала скулить. Тихо, на одной ноте, будто вторила мне. Я тогда был уверен: жалеет. Гладил её и думал, какая же она умная, всё понимает. Позже мне попалось исследование, которое перевернуло мой взгляд на эту сцену. Оказалось, всё чуть сложнее, чем «собака меня жалеет». И, честно говоря, после этого я стал любить своих псов ещё больше. Учёные из Венского университета и из лаборатории в Линкольне последние лет десять плотно копают тему собачьих эмоций...

Умка была алабайкой. Семьдесят кило живой силы, белая как сугроб, с характером начальника районного масштаба. Она никогда не показывала слабость. Никогда. Поэтому в то утро, когда она легла перед машиной и не ушла, то я сразу понял, что случилось что-то очень серьёзное. Это был май. Мы с женой собирались на работу. Выходили утром, как обычно. Умка всегда провожала нас до калитки: выйдет, постоит, посмотрит вслед и уходит обратно во двор. Такой у неё был ритуал. В то утро она вышла вместе с нами, дошла до машины и легла перед передним колесом...