Безумный автобус

Все эти мелочные задержки порядком надоели Зыбину... Шкловскому, ему, как человеку военному, требовался чёткий и понятный приказ, а не эти реверансы, качания по-простому: то лети и взорви, то давайте подождём, вдруг, что полезное обнаружится. «Что за бред ананасовый! Взорвать, так взорвать, и нечего рассусоливать. Тоже мне стратеги фиговые. Впрочем, при чём здесь фиги, когда во всей этой тягомотине виноват господин Штюрм. Посмотреть ему хочется, как люди маяться, живые, между прочим, люди. Всё население...

Узнав на утреннем совещании о возмутительном поведении Андрея, Мара Филипповна для начала поставила фарфоровую чашку эпохи Дзынь-Чао на кофейный столик, потом, убрав кончиком мизинца из уголка губ крошку от печения, спросила секретаршу: – И что ты от меня хочешь? – Ну, как же, Мара Филипповна, разве мы можем такого негодяя принимать на работу? Он ведь обманщик! Подозвав рукой Ипполита, который с готовностью простучал всеми шестью лапами по титановому паркету, начальник Домкома поскребла ему за ухом...

После приземления на титановые шестиугольники космодрома молодых людей немедленно подхватили на руки восторженные болельщики и начали подкидывать в воздух с криками: – Ура, Параморибо! Даёшь Луну! Мы первые! Андрюша, газуй на Марс! Наконец помятых победителей опустили у пьедестала почета с золотой надписью «Первые». Парамарибо под впечатлением от нахлынувших чувств прижалась к своему кавалеру и прокричала на ухо: – Дрюня, я тебя люблю! На что Андрей выдал ослепительную улыбку Мартынова из кинофильма...

Мелкий бисер от пульсирующих струй из фонтана изредка долетал до нежно-белых лепестков хризантем. Андрей обнажил влажные зубы в ослепительной улыбке при виде Параморибо: – Мадемуазель, это вам, – он протянул пышный букет: – Не смел и мечтать. Однако вот она вы, вся таинственная такая и воздушная. Нет, вы только посмотрите: цветы не смеют спорить с вашим очарованием. Видите, видите, как они вам завидуют. А всё почему? А я скажу: их красота скоротечна, чик и уже увяли, а вы навсегда запечатаетесь в моём сердце вот прямо щас и навечно...

Перестав крутить эбонитовую ручку между пальцев, Чигин возмутился: – Позвольте, я выполняю свою работу. – Правильно, а я какую на ваш взгляд? Молчите. Сказать нечего? – А кто второй? – Что «кто»? – Второй... проголосовавший за «Двести лет». – Азиат какой-то, Хикаморе. Да какое вам до него дело, когда ищите умника? – Не скажите, в моём ремесле каждый ключик пригодится. Но вернёмся к делу: зачем хотите отговорить подельника? – Какого? – Вы опять! Хикамору этого вашего. Он поставляет вам жертвы для...

В кабинет вошёл, можно сказать, что и ворвался, с раздражённым видом академик Плещеев. Робот-секретер немедленно присел, чтобы в пряжке схватить опасного гостя, но был остановлен вялым движением руки Чигина. Выдав в потолок струю воздушного конденсата, секретер принял обычную для полицейского стойку: растопырил блестящие металлические шарниры в серый титановый паркет. – Ну вот, явился, чего изволите? – произнёс академик, воткнувшись в следователя пронзительным взглядом. При этом ветер от настольного вентилятора сдвинул в сторону жидкую профессорскую бородку и вернул на место...