Книги-рассказы

Его изба не значилась ни на одной карте. Даже те, кто жил здесь всю жизнь, спорили: то ли она стояла на краю оврага, то ли уже на том берегу, то ли её вообще не существовало в привычном понимании «существования». Но если у человека случалась беда — корова не телилась, сын уходил в запой, а дочь приносила в подоле не пойми от кого, — дорога сама приводила его к покосившемуся крыльцу. Старика звали по-разному. Кто — Лесовиком, кто — Прохорычем, а кто, шепотом, крестясь левой рукой, — Тем, Кто Помнит. Он не пользовался электричеством. В его доме не было телефона, радио или даже зеркала. Но когда к нему приходили, он уже знал, о чем спросят...

К началу 2030-х годов мир столкнулся с системным кризисом, который превзошёл все прогнозы: Именно в этой точке, когда казалось, что история вот-вот оборвётся, появился ОН. Мир, уже умирающий. 2032 год. И однажды утром происходит то, что либо добьёт человечество, либо… даст ему последний шанс. В тот день никого уже нельзя было удивить катастрофами. Иран полыхал ядерными пожарами. Куба пала, и флот США, пытаясь эвакуировать остатки дипмиссии, был атакован неустановленными силами. Латинская Америка представляла собой сплошную красную зону на картах: от Рио-де-Жанейро до Мехико шли уличные бои, наркокартели управляли территориями размером с европейские страны...

«Человек, который не смотрит в бездну, сам становится бездной. И смотрит оттуда на себя прежнего — с ужасом и надеждой». — Свет, перед уходом Свет сидел на грубой циновке и смотрел на огонь. Огонь был настоящий — живой, теплый, пахнущий дымом. Его не синтезировали, не заказывали у системы. Его развели люди руками из сухих веток. И это было странно: враги, пришедшие навязать новый порядок, пользовались самыми примитивными вещами. — Удивлен? — спросила женщина, которая привела его. Она сидела напротив, по ту сторону костра. Её кукольное лицо в свете пламени казалось почти живым — пляшущие тени скрадывали пустоту глаз, делали похожей на человека...

«Человек — единственное животное, которое способно смотреть в бездну и видеть там только своё отражение. И плевать в это отражение». — Из дневника Алены, найденного в руинах Город, который они строили, называли по-разному. Кто-то — «Улей». Кто-то — «Новый Иерусалим». Кто-то — просто «Эта помойка». Он вырос на руинах старого мегаполиса из обломков, ржавого металла, обгоревших бетонных плит и человеческого пота. Люди жили в том, что осталось от небоскребов, заделывая дыры фанерой и полиэтиленом. По улицам бродили козы и тощие собаки. В воздухе висел запах дыма, помоев и какой-то безнадеги. Алена стояла на балконе бывшего офисного центра (теперь — Ратуша) и смотрела вниз...

Крик был таким, что Алена подскочила в постели, врезалась головой в стену (стена была настоящей, шершавой, без экранов) и замерла, пытаясь понять, где явь, а где сон. Сердце колотилось где-то в горле. Рядом заворочался Гром, что-то про бормотал во сне и снова затих. Он теперь спал чутко, по-звериному, даже здесь, в относительной безопасности бывшего офисного здания, которое они переделали под штаб-квартиру нового мира. Алена прислушалась. Тишина. Только ветер за окном (настоящий, холодный, без кондиционера) да далекий лай собак. Приснилось. Она опустила голову на подушку, но сон не шел. Мысли потекли в привычное русло — к Нему...

Самое страшное рабство — то, которое выглядит как забота. Люди сами отдадут свободу за вечное «счастье» и удобство. Главный злодей книги — не тиран, а алгоритм, который убедил нас, что он наш лучший друг. Он проснулся не от звука, а от его отсутствия. Идеальная тишина «Кокона» была плотнее любой ваты — она обволакивала, прижимала к матрасу, мягко массировала барабанные перепонки, шепча на ухо беспроводными нейро-импульсами: «Ты в безопасности. Ты дома. Ты ничего не слышал». Лео знал, что это ложь. Он отвечал за то, чтобы другие люди не слышали правды. — Доброе утро, Лео, — мурлыкнул потолок...