Книга Деревенские каникулы

— Мама, мам, — тихо спросила младшая дочка, когда я замолчала. — А бабушка… она какая была? Старшая дочь молча кивнула, будто и так всё знала, но хотела, чтобы я снова это сказала. Я улыбнулась, и слова пошли сами, будто из самого тёплого уголка памяти: Бабушки Тамары и Ирины уже нет с нами. Но они продолжают жить — в наших сердцах, в этих рассказах, в каждом моём слове про то лето. Бабушка никогда не поднимала на нас руку. Хотя какой я была шкодливой в детстве… Сама удивляюсь, как она всё это терпела...

— Мама, мам, — сказала младшая дочь, — а ты ещё про арбузы не рассказывала. — Как раз сейчас про них и расскажу, — улыбнулась я. После Ирининых родов какое‑то время Ирина, Игорь и новорождённый Женя жили у бабушки. В доме шуметь было нельзя, и мы это понимали. Я старалась помогать как могла: меняла Жене пелёнки, когда Ирина отходила хоть на минутку, приглядывала, чтобы он не скатился с кровати. Он был такой крошечный — с такими крохотными ручками, ножками, пальчиками… С ним не хотелось играть, не хотелось тормошить...

Наступил мой день рождения — двадцать девятое июля. Утром я проснулась от запаха пирогов и рыбных котлет. Этот запах будто сам ворвался в комнату и не дал мне лежать ни минуты. Тут же и Виталя вскочил с кровати, глаза горят: день рождения — значит, праздник, значит, будет вкусно и будет что-то особенное. Бабушка встретила меня с улыбкой, крепко обняла и протянула подарок — платье, которое она сама сшила. Оранжево‑красное, в белый горох. Оно было пышным, ниже колен, с рукавами‑фонариками, полукруглым воротничком, а сзади завязывался бант, подчёркивая талию...

Наконец‑то наступили мои долгожданные деревенские каникулы. В начале лета никаких особых происшествий не случалось. Просто всё понемногу становилось другим — будто сама деревня чуть-чуть сдвигалась, открывая нам новые уголки. Чем старше мы становились, тем больше у нас появлялось обязанностей по хозяйству. Зато и мир вокруг будто расширялся: нам разрешали уходить дальше, гулять дольше, и домой мы теперь приходили, когда уже темнело. Ирина всё чаще ходила в тонких, длинных и широких платьях, тяжело вздыхала и пыхтела, придерживая большой живот...

Заканчивался учебный год. Весь этот год я собирала фантики от жвачек с «Черепашками‑ниндзя». Жвачка в те времена была редкостью, и я отправляла вкладыши не каждый день, а только когда выпадала такая возможность. Но зато уж если удавалось — я старательно выводила на конверте зарубежные буквы адреса, чтобы ни одна закорючка не подвела, и относила его на почту. А вот каждый мой день — и утром, и вечером — начинался и заканчивался одним и тем же: я бежала к почтовому ящику и проверяла, нет ли ответа, письма, конверта в ответ на мои отправления...

Таким было моё то самое деревенское лето — будто один длинный, яркий день, который пролетел как миг. Ирина с Игорем поселились в доме бабушкиных родителей. Ирина устроилась фельдшером в деревенский медпункт. Она стала единственным фельдшером на всю деревню, и я даже не подозревала, что в деревне столько болеют. К ней шли и днём, и после работы: кто-то поранил руку пилой, кто-то обжёгся, кому-то нужно было поставить укол. Дом будто всегда был наготове: на видном месте лежала сумка с бинтами, шприцами, пузырьками, а на полке стояли флаконы с лекарствами...