Просто истории

Юля кружилась по комнате, весело напевая: «Я поеду одна, далеко-далеко». Мама сдержала обещание отпустить Юлю, как только ей исполнится восемнадцать, на летние каникулы к старшей сестре в Баку. Сердце девушки замирало от предвкушения неизвестного. И вот они с мамой тащат чемодан, полный Юлиных нарядов и подарков для сестры. — Как ты справишься одна, да с пересадкой? — сокрушалась мама. — Помогут, — уверенно ответила дочь. — Тадам-тадам, — стучали колёса, и Юля, лежа на верхней полке плацкартного вагона, прокручивала в голове первые впечатления...

— Знаешь, мать, сейчас столько телефонных мошенников развелось, что каждый может попасться на их уловки. То и дело по телевизору показывают. Еще говорят, что они гипнозом обладают. — Не говори, отец, что творится! Страшно жить, даже телефон боюсь брать в руки, то кредит предлагают, то зубы лечить почти даром. Знакомый звонит, а думаешь, что мошенник. — Вот я и подумал, давай пользоваться паролем. — Каким паролем? — Не перебивай, сначала выслушай умного человека. — Ой, это ты сам решил, что умный? — не удержалась от иронии жена...

Мое детство прошло в небольшом провинциальном городке, а жили мы в доме, в котором когда-то был родильный дом, высота потолков превышала три метра. И вот каждый Новый год у нас стояла елка под потолок. Я не помню, продавались в то время елки, или нет, но знаю точно, что отец каждый год приносил ее из лесу. И в тот год он по традиции принес лесную красавицу и оставил ее оттаивать на ночь во дворе. Утром я проснулась от крика – елку украли! Не передать нашего отчаяния и разочарования – как встречать Новый год без елки? — Пап, сходи еще! — просила я...

Звонок застал Вику, когда она примеряла сексуальное белье, в котором хотела выйти под звон курантов. Это было частью подарка, а остальная его часть была упакована в коробку с бантом и уже стояла под елкой – маленький столик- поднос в кровать и кофейная пара английского фарфора, купленная в антикварном магазине, и еще кофейные серебряные ложечки. — Лапуль, у меня такое дело, позвонила мама, у нее участились приступы, я должен быть рядом. Не представляешь, билет на самолет купил втридорога, мчусь в аэропорт...

Ты меня ждешь у входной двери, а я делаю вид, что совсем не замечаю тебя. Я бодро иду на утреннюю прогулку, а ты плетешься сзади. Идем молча. Я останавливаюсь и задираю голову наверх – какая синева на небе, ни тучки. Ты меня копируешь, тоже руку под козырек и задираешь голову. Слева остается лес, а впереди, сколько хватит глаз, поле: там рожь чуть колышется, ловя легкие дуновения ветерка, скоро ее скосят, а солому соберут в стога. «Какие васильки синие, как небо!»— восклицаю я и склоняюсь к цветку, ты, чтобы не обидеть меня, делаешь то же самое...

Последние лет семнадцать, перед сном, Мария начинала свою долгую молитву «Об усопших»: «Молюся тебе, милосердный Господи, утоли скорбь мою о разлучении с родителями моими Надеждой и Иваном, сестрами и братьями моими Васей, Мишей, Верой, Зиной, мужьями моими Виктором, Николаем, Алексеем…». Этот список с годами рос и добавлялся в реквием. Марии было девяносто семь. После молитвы старушка непременно просила Господа забрать и ее в свое Вечное Царство, но Господь, видно, разумел по-другому. — Почему...