Эти взрослые дети

- Мам, ты опять весь хлам из шкафа на пол вывалила? - крикнула из прихожей Лена, даже не разуваясь. - Не весь. Только верхний ящик комода, - спокойно ответила Вера Павловна и сдула пыль с картонной папки. Пыль поднялась серым облачком, осела на старую шкатулку, на пуговицы без пары, на открытку с выцветшими тюльпанами. Вера чихнула, сняла очки, протерла край фартука стеклами и вдруг замерла. Между квитанциями за девяносто восьмой год и инструкцией к уже несуществующему пылесосу лежал сложенный вчетверо лист...

- Нина, ты долго ещё? Гости через сорок минут, а у нас салат не резан, - крикнул из комнаты Виктор. Нина стояла перед зеркалом в прихожей и держала в руках длинные серьги с синими стеклянными каплями. Недорогие, но красивые. Она купила их вчера после работы - впервые за много лет не кастрюлю, не порошок по акции, не носки мужу, а что-то просто для себя. Она уже почти вставила серьгу в ухо, но из комнаты снова донеслось: - Ирина с Сергеем приедут голодные, ты же знаешь. Не до нарядов сейчас. Нина молча положила серьги обратно в коробочку...

Кремовый торт стоял на столе неловко, будто попал не в ту квартиру. Не то чтобы он был слишком дорогой. Не ресторанный, без золотой посыпки и сахарных цветов. Обычный, из хорошей кондитерской у метро: белый, с тонкими шоколадными полосками по бокам и клубникой сверху. Но в кухне Валентины Сергеевны он выглядел почти вызывающе. Слишком нарядный для клеенки, которой было уже лет десять. Слишком свежий для банки с отцветшим укропом на подоконнике. Слишком праздничный для дома, где давно привыкли не праздновать...

Мать упала утром, когда ставила чайник. Не со стоном, не с криком — тихо, как будто просто присела мимо табуретки. Только кружка с синим ободком звякнула о плитку и покатилась под стол. Лена потом еще долго помнила именно этот звук — сухой, нелепый, почти обидный. Так обычно падают вещи, а не люди, которые всю жизнь держали на себе дом, детей, дачу, чужие настроения и собственное давление. — Мам! Мам, ты меня слышишь? Галина Петровна лежала на боку, морщилась и пыталась оттолкнуться ладонью от пола...

Телефон зазвонил, когда Лидия Павловна как раз ставила чайник. Она вздрогнула так, будто это был не звонок, а стук в дверь среди ночи. Руки сами потянулись к столу, где на кружевной салфетке лежал старенький смартфон в чехле с вытертым уголком. — Алло! — сразу сказала она, не посмотрев даже, кто звонит. — Да, слушаю! Но это была не дочь и не сын. — Лидия Павловна, добрый день, это Наталья из второго подъезда. Вы не подскажете, у вас укроп не взошёл? А то у меня вообще что-то… Лидия Павловна на секунду закрыла глаза...

Ключ в замке повернулся резко, с нажимом, будто дверь была в чем-то виновата. Нина Сергеевна подняла голову от стола, где раскладывала на две кучки лекарства: утренние — в блюдце с синим ободком, вечерние — в маленькую стеклянную розетку, оставшуюся еще от маминого серванта. За окном хлюпал март, батарея шипела, на плите доходил борщ, а в комнате стоял тот самый запах дома, ради которого раньше сын приходил просто так. Без звонка, без «мам, ты дома?», без деловой интонации. Сейчас он тоже пришел без звонка...