Я, пустота

Олег застыл. Слова застряли в горле, он смотрел на сына врага молча. А что сказать? Про неведомых Сидоровых и не вспомнил. Стоял и просто пучился. “Как баран на новые ворота”, - так баб Галя говорила про Олега, если он не понимал чего-то простого, доступного “любому среднестатистическому школьнику”. Парень приподнял рыжие бровки. Глаза у него были светлые, почти прозрачные, и смотрели настороженно. - Так че тебе надо? - повторил он нетерпеливо. - А где, - сипло и еле слышно произнес Олег наконец...

Вик не появлялась. Ровно четырнадцать дней в "аське" от нее не приходило сообщений. Такого еще не случалось. Олег сначала успокаивал себя: она занята, у нее плохой интернет. Потом заволновался. Отправлял десятки вопросов в "аську" и написал целых три письма на электронную почту. В ответ - тишина. Олег тревожился. Может быть, она узнала о нем что-то такое, что навсегда отвернуло? Или же решила, что он из буйных, раз собрался мстить неизвестному мужику? Нервничал, злился, беспокоился. Потом впал в апатию...

Дома Олег закурил у окна, глядя на мокрый асфальт во дворе. Кудаблин запрыгнул на пыльный подоконник - ходил взад-вперед, выгнув спину. Кот у Олега тоже какой-то пыльный. Кудаблин - мелкий, Олегу под стать. А еще у кота почти нет ушей - отморозил на улице. Олег подобрал его котенком у киосков за домом в позапрошлом феврале. Вырос преданным - как пес. Всегда встречал Олега, рычал, если в подъезде шумели. В голове стучало: Денис Смекозин, Денис Смекозин. Денис. Сожри сто крыс. “Дениска”. Так его назвал дядя Игорь...

Перед домом Олег чертыхнулся. Как, скажите, продолжать поиски, если денег нет? И взять их негде! К матери идти не хотелось. К ней ходить - только расстраиваться. Почему все и всегда упирается в деньги? В эту кучку раскрашенных листков бумаги? Погода ухудшилась. Подул сильный ветер. Он гудел в проводах, срывая первые желтые листья. Раскачиваясь, ветви тяжело скрипели, приветствуя близкую осень. В лицо ударила колючая смесь пыли и брызг дождя. Олег поежился, глубже засунув руки в карманы куртки. Но холод - так чувствовал Олег - шел не снаружи, а откуда-то изнутри...

У бабки Гали он первым делом достал из "стенки" альбом. Плюшевый альбом - таких сейчас уже не производят. Он пах сладковатой пылью и чем-то лекарственным. В альбоме бабушка хранила детские фотокарточки - начиная прямо с тех пор, где ее потомство беззащитно застыло на горшках. У самого Олега альбома никогда не было - его детские фотографии лежали небольшой стопкой в серванте. Горшковых карточек не имелось вовсе. Видимо, бабе Гале этот момент в исполнении Олега не показался достойным запечатления. Школьные годы...

Утром, после больницы, передав тапки и халат, Олег вернулся в квартиру бабушки. У самого дома - шаром покати, а у бабушки, по-пенсионерки запасливой, продукты всегда имелись. За бабу Галю Олег переживал по-настоящему. Если не станет ее, то мать совсем сойдет с катушек. Хотя - куда уж больше? С катушек сойдет, скорее, Олег. Про “выродков” в голове засело крепко. Он и раньше слышал о них. Что-то случилось с матерью давно. Но что - никто не говорил прямо. Раньше Олег предполагал, что баба Галя обвиняет...