Фантастика/Мистика

Тишину сонной улицы Солнечной Рощи разорвал не гром, а шелест. Не предвещающий ливня шквалистый порыв, а странный, нарастающий шепот, похожий на миллион крылышек бабочек. Марфа Ивановна, прильнув к оконному стеклу своей кухни в доме №17, протерла очки и замерла. Над ее домом, только над ним, с серого, безликого неба сыпалось... конфетти. Не просто горстка. Это был плотный, почти непроницаемый поток. Мириады крошечных бумажных кружочков, квадратиков, звездочек всех цветов радуги: алые, как капельки крови, изумрудные, как весенняя трава, золотые, как солнце, которое давно не показывалось...

Пыль чердака пахла временем и забвением. Артём, протирая пот со лба, отодвинул очередной ящик с дедушкиными журналами «Огонёк». Он искал старые чертежи – проект реставрации особняка XIX века требовал вдохновения из прошлого. И тут его взгляд упал на угловатый футляр из потёртой кожи. Знакомый красный логотип – «Зенит». Внутри лежал фотоаппарат, увесистый, металлический, с характерным шуршащим затвором. «Зенит-Е», – прочитал Артём на верхней панели. Дедушка, бывший военный фотокор, никогда не расставался с ним, говорил, что это его «третий глаз»...

В городе, где сны запрещены законом, ночь полна странных ритуалов. Что скрывают власти? Читайте мистический рассказ о бунте подсознания и его страшной цене. Криптополис. Город из серого бетона и хрома, где небо вечно затянуто смогом прогресса. Здесь запрещены сны. Закон «О Рациональном Сознании» 2035 года объявил сновидения опасной анархией подсознания, угрозой продуктивности и единой воле Системы. Люди спят, погружаясь в искусственно вызываемый, безвидный, глубокий сон. А ночью... ночью город бодрствует, ярко освещенный неоном...

Дымный воздух ломбарда «Золотой Паук» содрогнулся не от грома, а от хлопка дверного стекла. В проем ввалился Гриша «Кувалда», его пальцы, привыкшие ломать кости, нервно теребили пачку купюр. «Марта! Где ты, старая? Срочно сон нужен!» – его голос был как скрежет гравия по стеклу. В углу, за заставленным пыльными безделужками прилавком, шевельнулась тень. Марта. Ее мутные, как застиранное молоко, глаза были устремлены куда-то в пространство за спиной Гриши. Лицо, изборожденное морщинами глубже ущелий, не выражало ничего, кроме вечной усталости...

Лаврентий Петрович помнил тот день, как вспышку тишины. Книга с белыми страницами, найденная в подвале старого дома, лежала у него на коленях. Он думал о дочери Ане, исчезнувшей двадцать лет назад, как страница под его пальцами начала темнеть. Не чернилами, а поглощая саму себя, превращаясь в зияющую дыру холодной, беззвучной пустоты. Его судьба – не запись. Его судьба – Ничто. Стирание. Как Аня! Страх сменился отчаянием, а отчаяние – дерзким бунтом. Лаврентий Петрович стал провоцировать безмолвного арбитра своей судьбы...

Дождь барабанил по крыше подъезда, будто пытался выбить код доступа. Алексей ввалился внутрь, тяжело дыша, стряхивая капли с промокшего пальто. Вечер пятницы. Обычная рутина: усталость, скрип двери лифта, тусклый свет, запах сырости и чужая жизнь за стенами. Он нажал кнопку вызова, и стальные двери с глухим вздохом разъехались. Кабина была знакомой до боли – зеркальные стены, отражающие его усталое лицо, стандартная панель с кнопками этажей. Его палец, действуя на автомате, потянулся к цифре `12`...