Измены

Маникюрша Оля, девочка лет двадцати с розовыми волосами и вечно сонными глазами, аккуратно подпиливала Арине ноготь на безымянном пальце. — Ровнее чуть-чуть, — попросила Арина. — Угу. За окном салона шёл дождь — мелкий, апрельский, тёплый. Краснодар в начале апреля пах мокрой землёй и чем-то цветущим — не разберёшь чем, но сладко, почти назойливо. Арина смотрела на свои руки под лампой и думала о том, что надо забрать Тиму из сада к шести, купить хлеб, разморозить курицу. Маникюр она делала раз в две недели, без исключений...

В девять лет Марина мечтала о сцене. В девятнадцать — сидела на лавочке у техникума с синей корочкой, на которой было написано «бухгалтерский учёт», и не чувствовала ничего. Ни радости, ни облегчения, ни гордости. Бухгалтерский учёт. Три года зубрёжки — баланс, проводки, налоговый кодекс, — сведённые в одну строчку на казённом бланке. Девчонки вокруг фотографировались, обнимались, кто-то уже плакал. Ленка Сорокина прижимала к себе букет, который принёс её парень — тот самый, с автосервиса, на которого она жаловалась весь третий курс...

Флакон духов лежал на пассажирском сиденье — перламутровая коробка с золотым тиснением. Оксана покосилась на неё, притормаживая на светофоре. Дорогие. Слишком дорогие для подарка сестре, которая забывает поздравить с днём рождения. Но Алёна показывала их в сторис, писала «мечта», ставила сердечки — и Оксана запомнила. Оксана всегда запоминала. Дни рождения коллег, размеры обуви племянников, что муж любит пироги с капустой — и не любит, когда она задерживается на работе. А ещё — тексты песен. Странная...

Чужой запах — вот что ударило первым. Не плохой, не хороший — просто чужой. Въевшийся в стены, в линолеум, в раму окна. Запах людей, которые здесь жили до них: их еды, их сигарет, их жизни. Сколько ни проветривай — он никуда не денется. Будет напоминать каждое утро: ты здесь гостья. Это не твой дом. Твой дом — за тысячу километров, в городе, который ты оставила. Лена стояла посреди пустой комнаты, смотрела на выцветшие обои и думала: вот оно. Вот так выглядит «начать с нуля». Съёмная двушка на Гидрострое, третий этаж, окна во двор...

Тёма болтал без остановки — всю дорогу от садика до дома, пока Марина вела его за руку мимо гаражей, мимо школы с тёмными окнами, мимо ларька, где продавали шаурму и пахло жареным луком. — А Миша опять толкался, а Вера Павловна сказала, что он будет стоять в углу, а он не стоял, потому что заплакал, а каша была с комочками, я не люблю с комочками, мам, а почему каша с комочками? — Потому что плохо размешали, — ответила Марина на автомате. Ноябрьский вечер навалился рано — в пять уже темнело, и фонари горели жёлтым, усталым светом...

Кондиционер у соседей сверху гудел третий час подряд — ровно, тупо, как старый холодильник. Полина давно перестала его замечать, но сегодня гул лез в уши, мешал сосредоточиться. Она сидела на полу в коридоре, разложив перед собой содержимое рюкзака, и перебирала снаряжение. Горелка. Баллон. Запасной баллон. Спички в герметичном пакете. Кружка. Ложка-вилка. Аптечка. Пластырь от мозолей — два рулона, хватит. Через двенадцать дней — Бзерпинский карниз. Первый поход после всего. Полина развернула спальник, проверила молнию...