Главы без обложки | Проза

Каждое утро я разбиваю на сковородку четыре яйца. Два из них лишние уже сто восемьдесят четыре дня. Специально я не считала. Просто над плитой висит календарь, и четырнадцатое марта на нём обведено синей ручкой...

Через девять дней после похорон мужа свекровь унесла из нашей квартиры первую вещь, а всего их было три, и ни одна не стоила дороже полутора тысяч рублей. Я до сих пор вижу, как она складывает её в пакет из «Пятёрочки»: аккуратно, рукавами внутрь, как бельё в поезде...

Первой клубнику заметила не бабушка. Первым заметил Маркиз. Рыжий котяра сидел на крыльце и щурился на солнце, когда что-то зажужжало над грядками. Маркиз дёрнул ухом. Потом вторым. А потом вскочил и уставился в небо так, будто там пролетел лично Господь Бог на облаке...

А потом ко мне подошла Нелли Павловна. Свекровь выглядела безупречно. Бежевый костюм, золотые серьги с камнями, которые она надевала только по праздникам, и такое лицо, будто она собирается не на свадьбу сына, а на переговоры с подрядчиком. В руках у неё была папка. — Верочка, подпиши вот тут, — она открыла папку и ткнула пальцем в нижнюю строчку. — Формальность. Костик уже подписал. Я посмотрела на листы. Мелкий шрифт. Слова «брачный договор» сверху. И подпись Кости внизу первой страницы. — Что это? — Ну что-что...

Тамара Васильевна сидела на деревянной скамье в коридоре суда и разглаживала складку на юбке. Пальцы двигались привычно, будто она до сих пор проверяла тетради и аккуратно выравнивала стопку на краю учительского стола. Секретарь вызвала её фамилию. Седых. Она поднялась, одёрнула пиджак и пошла к двери. Спина прямая, подбородок чуть приподнят. Так она входила в класс тридцать восемь лет подряд, и привычка никуда не делась. В зале пахло свежей краской и чем-то казённым. Геннадий уже был на месте. Сидел по другую сторону, широко расставив ноги, и крутил на запястье часы с тяжёлым браслетом...