Шебби-Шик

Расскажу, за что мне было стыдно три года подряд, хотя стыдиться было нечего. Мне пятьдесят восемь, и я боюсь, когда гости идут в ванную. Не в комнату, не на кухню — там у меня порядок, я за него спокойна. А вот когда кто-то поворачивает в коридоре направо и закрывает за собой дверь, у меня внутри всё сжимается. Потому что сейчас человек увидит мою ванну. Она жёлтая. Не грязная — жёлтая. Под сливом рыжий подтёк, на кране белый камень, и всё это выглядит так, будто здесь не убирали с прошлой зимы...

Мне пятьдесят восемь, и я всю жизнь прячу руки. На общих фотографиях убираю их за спину или прячу в карманы. В гостях держу чашку так, чтобы пальцы были снизу. Это уже не привычка даже, а рефлекс, я его не замечаю, пока кто-нибудь не заметит за меня. А в прошлое воскресенье приехала внучка, ей семь. Забралась ко мне на кухне на табуретку, взяла мою руку двумя своими и развернула ладонью вверх. И стала разглядывать. Внимательно, как разглядывают карту. Ба, а почему они такие? Я спросила: какие такие...

Расскажу, за что мне до сих пор стыдно, хотя виноватой я себя не считаю. Я не умею выбрасывать вещи. И это не жадность, я проверяла. Мне пятьдесят восемь. Я росла в доме, где хорошее пальто было одно и служило по десять лет. Мама покупала на вырост, подшивала рукава, а через два года отпускала обратно. Воротник менялся, подкладка менялась, пальто оставалось. Когда оно уже совсем не годилось мне, его перешивали младшей сестре. И у меня в голове с тех пор сидит намертво: хорошую вещь не выбрасывают...