Семейный узел

— Ты должна мне за все годы воспитания, — произнесла Галина Васильевна, не глядя на дочь, а глядя прямо перед собой, на полированную деревянную кафедру судьи. — Я одна поднимала тебя без отца. Я отказывала себе во всём, чтобы ты ходила в приличные школы и окончила финансовую академию. Теперь ты получаешь миллионы, а мать вынуждена считать копейки на лекарства и гречку. Она сидела на лавке для истцов, демонстративно запахнув выцветший демисезонный плащ. Рядом с ней, прислоненный к скамье, тихо истекал мутной дождевой водой старый складной зонт с погнутой спицей...

Стекло глухо вздрагивало под косыми струями дождя. Ветер срывал с кленов на бульваре последние мокрые листья и швырял их прямо в темное кухонное окно на пятом этаже. Константин стоял у плиты, придерживая турку за деревянную ручку. Вода зашумела, поднимая густую шапку пены, когда в прихожей настойчиво, в три коротких удара, прогремел дверной звонок. На пороге стояла старшая сестра, Надежда. Ее драповое пальто промокло на плечах, серый вязаный шарф сполз набок, а из-под ног на лестничную площадку тянулся шлейф влажного сквозняка...

Сырой сквозняк тянуло из продуха фундамента, сбивая в углу сухую паутину. Под потолком погреба на витом черном шнуре раскачивалась голая пыльная лампа. Ее холодный, белесый свет резал темноту, выхватывая ряды деревянных полок, дощатые ящики и две кованые петли на тяжелой дубовой двери. Пахло землей, прелыми яблоками и перестоявшим в дубовом бочонке соленым укропом. — Все заготовки оставишь мне, ты их не растила, — сказал Олег, перехватив поудобнее широкий фанерный ящик. — Загрузишь свои тряпки, чемодан в багажник и поедешь...

Утренний заморозок схватил колеи между рядами гаражей тонкой, хрустящей коркой льда. Вода под ней была черной, неподвижной. Антон наступил на край лужи, услышал резкий сухой треск и остановился у двадцать четвертого бокса. На петлях висел новый навесной замок. Блестящая никелированная дужка резко выделялась на фоне побуревшего от многолетней сырости железа створок. Из приоткрытой калитки соседнего бокса пахнуло табачным дымом. Дядя Борис вышел, на ходу пряча зажигалку в карман стеганой жилетки. Руки у него были чистые, домашние...

Свет из узкого окна на лестничную площадку падал пыльной косой полосой, в которой медленно кружились сухие соринки. За стеклом шумел ровный, бесконечный октябрьский дождь. Марина стянула с рук резиновые перчатки, вытерла лоб тыльной стороной ладони и толкнула ногой тяжелую картонную коробку, обмотанную коричневым упаковочным скотчем. — Андрей, ты меня слышишь? Чьи вещи лежат в нашей кладовке? Муж стоял в проеме кухни с эмалированной кружкой. Пар над кружкой не поднимался: чай давно остыл. Андрей...