Сергей Горбунов. Рассказы о жизни

Ой, девчонки и мальчики, заглянувшие сюда по случайности, так и быть... расскажу вам секретный способ проучить свекровь, которая суёт свой длинный нос в ваши отношения с мужем. У меня всё по классике. Вышла замуж я рано, по любви. Муж мне достался - золотой, не побоюсь этого слова, покладистый, спокойный как удав. Один минус у Паши моего - слушается своей маменьки как трехлетний ребенок. Да и к тому же живем мы в квартире его родителей: они нам на свадьбу подарили, да и Паша ездит на машине, которую также подарили родители, и еще работает у родителей в фирме...

— Ну и где ты такого обормота подцепила? — ворчал Дмитрий Дмитриевич, потирая лоб, как будто от одной мысли о зяте у него начиналась мигрень. — Стоит перед стеной с дрелью, как слон перед шахматами. Ни черта не умеет, а глаза — добрые, будто котёнка спас. Ты бы хоть по поводу умелых рук его проверила, перед тем, как замуж за такого безрукого выходить! Алена и Саша познакомились на кулинарных курсах. Она — чтобы научиться готовить, он — потому что бездарно сжигал яичницу. Год ходили на свидания, потом Саша, не особо богатый, но с чувством ответственности, взял кредит на скромную свадьбу...

Я вытащила телефон и написала Виталику: "Привет, что делаешь? На работе?" Я пыталась дать человеку последний шанс сознаться. "Да, сегодня без обеда. Мегеровна сегодня злая, оставила меня без обеда, пока я программный код в нашем офисном приложении не исправлю. Сервак сдох, в общем- я в мыле. Мне некогда... Давай, вечером поговорим!" - написал мне Виталик. Ага, как же Мегеровна его заставляет там работать! Теперь я знаю, что он изменяет мне с начальницей, сервак у неё упал, а он старается, его поднимает - в поте лица...

Я пришла домой в обед в среду. Да, мне надо было отпроситься у начальства на 30 минут. Я редко ухожу с работы с обеда, но тут решила уйти: кое-что мне надо было проверить. А если уж быть честной самой к себе - мужа! Да, именно возможная неверность мужа тревожила меня в последнее время сильнее всего, и эта навязчивая мысль не давала мне нормально жить и работать. Да, я пришла домой в обед, в среду. Никогда раньше так не делала. Я — человек привычки. У меня весь день расписан по минутам, и муж прекрасно знал мой распорядок дня...

Ларисе исполнилось сорок, и, как это ни странно, она впервые по-настоящему ощутила, что живёт не просто хорошо — а просто бомбически! Не потому что у неё была машина за восемь с половиной миллионов, дом с бассейном и две квартиры в двух столицах страны. А потому что всё это было не ради показухи, а ради тишины, уюта и той особенной гармонии, которая возникает, когда человек не бежит за чем-то, а просто живёт. Она просыпалась с первыми лучами солнца, когда за окном ещё не шумел сад, а только начинал...

Тамара сидела у окна в деревенском доме, где сквозь щели в рамах свистел ветер, а на подоконнике стояла банка с остатками варенья — на зиму, на самый крайний случай. За спиной — тихое потрескивание старого радио, которое ещё работало, хоть и с перебоями...

Наташа вышла замуж в 19. За Михаила, ему было на момент свадьбы 30 лет... — Что ты в нём нашла? — спросила мать, Людмила Ивановна, глядя на скромного парня в дешёвом костюме. — Он добрый, — сказала Наташа. — Он меня слышит. — А квартира у него есть? — Нет. — Машина? — Нет. — Ну и чего он тогда стоит? — фыркнула Людмила Ивановна. — Работает? — Да. В автосервисе. — Ну вот, — сказала мать. — Значит, будете жить в съёмной халупе и рожать детей на пособия. А брат Наташи - Андрей, которому уже 28, только хмыкнул: — Ты не того нашла, сестренка — надо выходить замуж по уму...

У Алены первым словом было не «мама» и не «папа». Первым словом было — «моё». — Моя кукла — кричала она в два года, пряча игрушку за спину. — Моя лопатка — орала в три горла, отбирая у соседского мальчика совок на детской площадке. — Моя машина — выла в четыре, убегая с чужим трактором в песочнице. Родители смеялись: — Ну, она же маленькая… Потом пройдёт. Не прошло. Алёна стала высокой, стройной, с идеальным макияжем и дорогой прической. Но внутри неё была та же двухлетняя девочка. Всё должно быть её...

— Ну чего ты, Галина Степановна, опять к новым-то прицепилась? — спросил Фёдор Никитич, поправляя на носу очки и глядя через изгородь на соседский участок. — Молодые, тихие, работают — не пьют, не шумят. Даже костёр не жгут. — А чего им шуметь? — огрызнулась Галина Степановна. — У них и так всё есть — Ну и слава богу. Радоваться надо. — Радоваться? — она фыркнула, как паровоз. — Ты посмотри, Фёдор Никитич: газон у них — как ковёр. Ровный, зелёный, ни соринки. А ведь, говорят, сама хозяйка — ни разу его не косила...

Вова замолчал, будто также вместе со мной вспоминал нашу непутевую с ним жизнь. Потом сказал: — Я просто хочу жить нормально. Без твоих этих... — А я — нет? Думаешь я не хочу?! — закричала я. — Ну… ты же сама в себя не веришь. — добивал меня Вова. — А ты — в меня? Он не ответил. Я теперь поняла, что моё ракетное топливо уже давно иссякло, что я давно превратилась для него в балласт, и теперь ему надо получить от меня последние дивиденды, как сдают старую изъезженную машину в металлолом, чтобы получить последние копейки...

— Ну что, Танюха, — сказал Вова, стоя в дверях кухни, — давай уже закончим это? Я молча поставила чашку с кофе на стол. — Что закончим?! — Ну… брак. Ты же сама понимаешь — дальше так не может продолжаться. — А как может? — удивленно спросила я. — Я думал, ты сама предложишь... Ну ты же понимаешь, с таким твоим диагнозом я с тобой жить не буду! — заявил Вова. — Предложить тебе уйти? — тяжело усмехнулась я. — Почему мне сразу уйти? Может тебе? Нет, дорогая, давай разведёмся по-хорошему, чтобы никому...