Рассказы старой дамы

Каждое утро — один и тот же ритуал. Открываю глаза, лежу неподвижно, слушаю тишину. Потом начинаю сканировать тело как неисправный прибор. Колени — ноют. Поясница — отдаёт тупой болью. Шея одеревенела. Сердце — стучит неровно, с пропусками. Дышу осторожно, проверяю, дышу ли вообще. Если где-то не болит — тревожусь. Значит, что-то отмерло окончательно, нерв перестал подавать сигналы. Сегодня всё болело. Значит, жива. Подняться с кровати — целая операция. Сначала повернуться на бок, потом медленно, костяшку за костяшкой, спустить ноги...

А вы знаете, что если перед тем, как встать на электронные весы, положить руку на стол или приложить к стене, то на весах вместо девяноста двух килограммов двести граммов, высвечивается девяносто один килограмм триста пятьдесят граммов. И жизнь веселее. Или вот ещё, утром, когда умываешься, на висках кожу потяни наверх, и складки у губ расправляются. Тогда тебе не шестьдесят плюс лет, а где-то лет пятьдесят. И жизнь веселее. Так, добрая, весёлая Илона Александровна начинает каждое утро. На самом деле, чему веселиться? Работала всю жизнь, детей растила, внуков...

Вечером в гости к Веронике пришла мама. Вероника тут же почувствовала, как напряжение последних дней спадает, словно волна отступающего моря оставляет песок спокойным и тихим. Вероника обрадовалась, надеялась, что они сейчас попьют чая, поговорят о пустяках, да если просто помолчат вдвоём, то Веронике станет легче. В последние дни много всего навалилось на Веронику: проблемы в школе у детей, вечные придирки родственников бывшего мужа, назойливые разговоры соседей... Но ей хотелось забыть обо всём хотя бы ненадолго...

Новогодняя сказка. За окном неистовствовала метель. Снежные вихри кружили в безумном танце, заметая всё вокруг белой пеленой. В уютной квартире Серафимы было тепло и светло, мягкий свет настольной лампы разливался по комнате, а в руках у Серафимы дымилась чашка с травяным чаем, от которой поднимался душистый пар с нотками мяты и мелиссы. Серафима не любила такие вечера — когда за окном стихия, в душе нарастало беспокойство. Она устроилась в кресле с книгой, укутавшись в вязаный плед, и время от времени поглядывала в окно, надеясь, что скоро всё утихнет...

Людмила вошла в детскую комнату, взглянув мельком на часы. Было ровно семь вечера. Сегодня, как и всегда, царил привычный беспорядок: одежда валялась на полу, игрушки раскиданы повсюду. Возмущение моментально вскипело в душе женщины, превратившись в нечто большее, чем простое недовольство. — Ну вот опять, — процедила она сквозь зубы, увидев двух маленьких девочек, игравших в углу, увлечённых своими занятиями. — Опять всё этот! Старшей дочери исполнилось восемь лет, младшей — шесть. Обе сестры прекрасно знали характер матери, поэтому прижались друг к другу...

После развода Инны с Алексеем тринадцатилетняя Вика сама не своя. Девочка замкнулась в себе, словно стена отделила её от внешнего мира. Она больше не стремится хорошо учиться, забросила любимые платья и украшения, стала дерзкой и грубой даже с матерью. К психологу идти отказывается. Инна решилась и позвонила бывшему мужу: – Ладно, мы поругались, но дочь-то не виновата, с ней ты не ругался. Почему ты не отвечаешь на её звонки и сообщения? – Успокойся, уже. У меня новая жизнь, со старой покончено...

Анна сидела неподвижно, уставившись в одну точку, пока её везли в машине скорой помощи. Её глаза были сухими, взгляд отсутствующим, словно внутри неё больше ничего не оставалось. Только пустота, боль и бесконечное чувство бессмысленности всего происходящего. Она вспомнила тот первый день, когда встретила Аркадия. Тогда он казался таким уверенным, красивым, обаятельным. Аркадий был старше её на двадцать два года, а она была молода, наивна, влюблена… Как же она ошибалась! Десять лет её жизни превратились в кошмар...

Подарили мне как-то веточку хризантемы. Небрежно с улыбкой, протянули из рук в руки. Нет, не на Восьмое марта. До весны ещё далеко, до её тёплого дыхания — целая вечность. И нет, не на день рождения. До лета, до зноя и света, — ещё дальше. Просто так. В декабре. На улице — мороз, минус двадцать, скрипучий, беспощадный мороз. А у меня в руке — хризантема. Тонкая, хрупкая веточка с крошечным жёлтым солнышком бутона. Её зелень была такой дерзкой, такой невозможной на фоне всепоглощающей белизны, что сердце сжалось от внезапной, щемящей нежности...

Честно говоря, Дарья не могла объяснить, что именно она ждала от этой встречи. Она была уверена, что не хочет слышать ни извинений, ни сожалений, ни рассказов о страданиях... Но почему же тогда после встречи её сердце сжалось так сильно, будто всё внутри застыло и дыхание перехватило? Она шла домой, опустив голову, стараясь игнорировать взгляды прохожих. Каждый шаг отдавался эхом в голове, усиливая ощущение пустоты и одиночества. Казалось бы, ничего особенного не произошло: короткая встреча, пара дежурных фраз, взгляд, скользнувший мимо неё равнодушно...

Представьте себе ситуацию: ваша любимая супруга однажды открывает дверь вашего общего дома с улыбкой до ушей и полной уверенностью, будто её осенило какое-то божественное откровение. Вы думаете: ну ладно, бывает, женщина нашла новый сериал, новое хобби, новую подружку. Всё привычно и предсказуемо. Однако в этот раз ситуация была совершенно иной. — Дорогой, — радостно начала моя половина, широко распахнув глаза, — знаешь, я поняла одну вещь... — Что именно? Она глубокомысленно вздохнула и сделала паузу драматической длины...

– Баловство всё это, – Виктор отмахнулся. – Мы как-то окончили школу без репетиторов, бассейнов и походов по кафе. Хочешь заморачиваться с этим всем, делай, только меня не втягивай во всё это. Бассейн – дорого, а в репетиторстве нет никакого смысла. Только деньги на ветер. Пусть дочь сама больше занимается. Наталья тяжело вздохнула. За Виктора она вышла замуж четыре года назад. У Натальи есть десятилетняя дочь. Виктор – замечательный человек, ответственный, любящий, без вредных привычек. Дочь Натальи принял, отношения отчима и падчерицы хорошие...

Скребётся в стёкла, грохочет по карнизам. Это не ветер, а какое-то отчаянное, злобное существо, которое хочет забраться внутрь и занять твоё место у батареи. И холодно, не просто морозно, а именно холодно — такой холод, что, кажется, будто он проникает через стены, сквозь шерсть и пуховики, прямо в кости и сидит там ледяным узлом. Ветер выдувает из тебя всё тепло, всю лёгкость, выметает душу из груди и оставляет внутри только смятую, озябшую пустоту. Но выходить-то всё равно надо. Сначала — боевая подготовка...