Рассказы старой дамы

Ко мне в гости проездом заехала подруга детства Соня. Они с мужем были у родителей и, конечно, привезли гостинцы — мешков пять. Соня с мужем, кряхтя и смеясь, затащили эти коробки, кульки и пакеты на четвёртый этаж. Я выскочила на лестничную клетку, расцеловала их, а сама ворчала, как старая наседка: — Почему не позвонили, что подъехали? Мы бы спустились! Зачем вы одни... — Да что мы, немощные, что ли? — засмеялась Соня и вдруг согнулась, сложила руки домиком и прошамкала старческим голосом, — Ой, не надо, деточки, я сама, сама...

Иван Павлович открыл глаза и ещё до того, как встать, почувствовал: сегодня всё иначе. В груди распирало от какого-то мальчишеского предвкушения. Он выскользнул из-под одеяла так тихо, будто крался, — жена даже бровью не повела. Она уже на пенсии. «Спи, родная, — с нежностью подумал он. — Всё, твой старый каторжник сегодня дохаживает последнюю вахту». На улице пахло свободой. Он специально вышел раньше, чтобы продлить это утро, идти, не спеша, вдыхать полной грудью. Воздух казался сладким, как сироп...

За окном моросил тот самый осенний дождь, который пробирает до костей, даже если ты в пуховике. Ксения устало прижала телефон к уху, слушая голос мужа. Такой родной и… пугающе — заботливый. — Да, милый, — она вздохнула с облегчением, что не нужно играть спектакль «встреча у подъезда». — Не стоит меня встречать. Дождь небольшой. У меня зонтик с собой. Пройдусь пешком… двадцать минут не спеша. В её голосе прозвучала мольба. Пожалуйста, только не приезжай. Дай мне эти двадцать минут тишины. Но муж сбросил вызов, бросив короткое: «Подожди»...

Дочь выходила замуж. Вечером перед свадьбой дом превратился в улей: подружки её сновали по комнатам, пахло лаком для волос и духами, воздух дрожал от смеха. Я стояла в дверях с чайником, чувствуя, как этот девичий гомон греет мне душу. — Софья Захаровна, а давайте и вам модную причёску сделаем! А то всё ходите с этой чёлочкой... Я хотела отшутиться, но меня уже мягко, но властно усадили в кресло. Сердце ёкнуло, когда пальцы Алинки пробежали по моим волосам — так нежно, совсем как когда-то мама. — Только чёлку не трогайте, — попросила я вдруг севшим голосом...

После похорон в квартире поселилась тишина. Не та, когда никто не приходит, а густая, ватная тишина, где каждый скрип половицы отдаётся в груди. Мария Сергеевна сидела на кухне. На столе стояла вчерашняя тарелка с чёрствой корочкой хлеба — она не могла заставить себя выбросить еду, напоминавшую о муже. В воздухе горько пахло валокордином и сухими цветами, которые остались с похорон. Где-то за стеной сосед сверлил дрелью — звук вгрызался в голову раскалённой иглой. Дочь позвонила утром: «Мама, приезжай...

Запахло мамиными пирогами ещё в подъезде — тот самый, детский, с корицей и ванилью, от которого всегда наворачивались слёзы. Полина поднялась на третий этаж, и ключ никак не хотел попадать в замочную скважину — пальцы дрожали. Тяжёлая сумка с вещами резала плечо, а внутри что-то тупо и больно колотилось, как о стену. Дверь открылась до того, как она успела позвонить. Мама стояла на пороге в своём старом фланелевом халате, пахнущем мятным чаем и «Звёздочкой», и внимательно смотрела долгим взглядом, который видит всё насквозь...

Запах корицы и яблочного штруделя повис в воздухе, смешиваясь с горьковатым ароматом кофе из высокой турки. Их любимый столик у окна, где вечно запотевает стекло от разницы температур, был уже накрыт: Аня машинально поправила салфетку, хотя та лежала идеально ровно. Она пришла на пятнадцать минут раньше — не потому, что торопилась, а потому, что внутри всё зудело от любопытства. Яна влетела в кофейню с морозным облаком, пахнущим зимней пальто и мятной жвачкой. Она скинула пуховик на соседний стул, и по залу тут же разнеслось «Ммм, как вкусно пахнет» — её коронное...

Артём шёл после ссоры с девушкой. В груди саднило — так бывает, когда проглотишь что-то острое, а оно застряло посредине. В голове прокручивались её последние слова, и с каждым шагом тяжелели ноги. «Что же мне так не везёт? Ну почему я вечно всё порчу?» Хотелось провалиться сквозь асфальт или заорать в пустоту. Резкий визг тормозов ударил по ушам как ножом. На дороге, замерев, стояла девушка в нескольких сантиметрах от бампера. Водитель высунулся из окна, красный, с выпученными глазами: — Ты оглохла,...

Егору сорок два. Ночь. Холодильник гудит. Егор лежит с открытыми глазами, смотрит в потолок, где медленно проплывает свет от фар проехавшей машины. Слева — пустая кровать. Простыня скомкана, подушка помята посередине, будто кто-то вырывал из неё своё лицо. В коридоре хлопает дверь туалета, потом тишина, потом щёлкает замок входной двери. Он садится. Телефон показывает 02:47. Одевается в темноте — пальцы не слушаются, молния на кофте заедает трижды, он оставляет как есть. Идёт на кухню, открывает холодильник...

— Извини, Лёша, я не выйду за тебя замуж, — сказала Олеся в телефон. Её голос дрожал, но слова падали тяжело, как камни. — Что случилось? Всё же уже готово, — не понимал, что происходит Алексей. В его голосе сначала мелькнуло недоумение, потом тревога, а где-то глубоко — холодный ужас. — Я разговаривала с твоей сестрой, — тихо сказала Олеся и нажала «отбой» так, будто затыкала собственную боль. А ведь всё начиналось красиво. По-настоящему красиво — не из фильмов, а той тихой, тёплой красотой, когда просыпаешься и первая мысль: «Он рядом»...

Любочка от мужа летела вниз по лестничному пролёту босиком по холодному полу — только бы не слышать этого рёва за спиной. Её туфелька на шпильке так и осталась сиротливо торчать на ступеньке выше, а ключи с брелоком-зайцем навсегда закатились под батарею. Она ничего не чувствовала, кроме дикого, панического стука сердца в горле. Плечо саднило от удара о косяк, когда она вырывалась. Расставание было громким. Таким, что у соседей замерли за обедом ложки. В Любочку летели забытые ею вещи. Сначала её собственный халат — он попал в дверь...

Когда Таня знакомила свою семью с будущим мужем, бабушка шепнула ей на ухо: «Квёлый он какой-то». Таня только улыбнулась: ну что бабушка понимает в современных мужчинах? Он же риелтор, у него работа с людьми, он собранный, деловой. Но для бабушки эти слова «квёлый» и «риелтор» были синонимами, поэтому она многозначительно добавила: «Вот, вот. И я тебе это говорю». И в этом «вот, вот» было столько бабушкиной правды, которую Таня тогда не захотела слышать, отмахнулась, как от назойливой мухи. Познакомилась Таня с Олегом на сайте знакомств...