Репчатый Лук

Анжела стояла в прихожей с телефоном в руке, и экран светился холодным синим светом, освещая её лицо снизу, будто она держала не смартфон, а фонарь в подземелье. За стеной шумел телевизор — Валентина Петровна смотрела вечернее шоу на полной громкости, как делала это каждый вечер последние три года их совместной жизни. Артём стоял в дверях кухни, скрестив руки на груди, и в этой позе было что-то окончательное, будто он уже принял решение, а ей оставалось только согласиться. — Оплатишь маме санаторий, тогда и поговорим, — оборвал меня муж, когда я спросила, где деньги...

Витя стоял передо мной растерянный, одна рука так и осталась протянутой вперёд, будто он всё ещё надеялся, что я передумаю, верну контейнер обратно, скажу, что пошутила. Но я не шутила. — Если ты молчишь, когда твоя мать ругает мою стряпню, то пусть она тебе и готовит, — произнесла я спокойно, застёгивая молнию сумки. Голос прозвучал спокойно, без дрожи, хотя внутри всё кипело от обиды, копившейся месяцами. Я видела, как менялось лицо мужа — сначала недоумение, потом что-то похожее на понимание, а следом — растерянность человека, осознавшего, что натворил...

— Вон отсюда все! Чтобы ноги вашей тут не было, — застала на даче незваных гостей Валя стояла у калитки и не узнавала собственный участок. Музыка гремела так, что дрожали стёкла в теплице. На столе, который она сама красила прошлой весной, стояли пустые бутылки вперемешку с тарелками — грязными, с засохшими остатками еды. Кто-то из незнакомых парней сидел прямо на её любимой клумбе с флоксами, привалившись спиной к деревянному бортику, и цветы под ним были смяты в кашу. У бани-бочки, ещё пахнущей...

Настя стояла посреди участка, заваленного строительными мешками, и держала в руках лист бумаги, исписанный убористым почерком свекрови. Список начинался словом «баня» и заканчивался словом «беседка», а между ними умещалась вся оставшаяся жизнь, которую Валентина Петровна успела распланировать за один вечер. — Вы издеваетесь? — голос у неё дрожал, хотя она изо всех сил старалась говорить спокойно. — Валентина Петровна, что это? — Это смета, — свекровь смотрела на неё сияющими глазами, будто вручала подарок...

Лист бумаги лежал на кухонном столе между тарелкой с остывшим ужином и вазой с высохшими тюльпанами. Обычный лист, исписанный ровным Диминым почерком: столбик цифр, суммы, подчёркнутые снизу жирной линией. Внизу — итог, обведённый в кружок, будто это было что-то, чем можно гордиться. — Это счёт, — сказал Дима, не поднимая глаз. — За ремонт у мамы. Материалы, работа мастеров, остатки, которые пришлось докупать сверху. Я думал, ты сама всё видишь и предложишь, но раз не предлагаешь… Лера смотрела на...