Чтение 24/7

Я стояла на кухне дачного домика, с букетом роз в руках. Лепестки были мягкими, чуть влажными от утренней росы, и их аромат кружил голову. Но мгновение вдруг застыло. Весь мой мир сузился до Лени, стоящего передо мной на одном колене. Глаза его блестели – не от слез, а от надежды, от любви, которая переполняла его. Как он мог только подумать, что я откажу ему? Этот мужчина, который был рядом со мной в самые темные дни, когда думала, что жизнь кончена. Леня... Он стал моим светом, моей опорой. Нам было под пятьдесят и полагала, что можем и так жить – без росписи, без официальных бумаг...

Когда я начала ходить и почувствовала уверенность в себе, то твердо сказала Леониду: – Теперь можно разобраться с Евгением. Первым делом – подам на развод и буду бороться за квартиру. Там сейчас живет мой муж – предатель и изменщик. И его любовница, моя бывшая подруга Инна. Леонид кивнул, понимая серьезность моих намерений. Мы обратились к юристу, который составил необходимый договор, и уже вскоре предстояло через суд решить конфликт с Женей. Повестку с иском отправили ему, и она ждала своего часа...

Леня помог мне добраться в отдельную палату, а родители следовали за нами. Устроившись на кровати, я попросила маму и папу: – Пожалуйста, не говорите Жене, что я в центре. Сперва хочу встать на ноги, а потом уже заняться им и его... подружкой. О Лене мой муж также не должен знать. Лишний шум не нужен. Отец, нахмурившись, осторожно спросил: – Ты уверена, что не следует заняться ими сейчас? Мы с матерью могли бы… Я сжала руки в кулаки, комкая простынь: – Нет, я должна разобраться с ними сама. Пусть они остаются в неведенье, что со мной...

Пожалуй, на сегодня хватит, увидимся завтра. Надеюсь, вам понравилась история. Я бесконечно благодарна вам за донаты, лайки, комментарии и подписки. Оставайтесь со мной и дальше. Я сидел на стуле около кровати, и смотрел на хрупкую фигуру женщины, лежащую в спальне моего дома. Она казалась такой уязвимой, отчего складывалось впечатление, будто достаточно малейшего прикосновения, чтобы разрушить ее, как фарфоровую статуэтку. Неотрывно глядел на женщину, и в моей памяти всплыл недавний день, когда услышал гул на улице...

– Привет, Юлечка, – произнесла Инна холодно, с саркастическим оттенком в голосе, несмотря на заискивающие слова. Ее голос был медовым ядом – сладким снаружи, но жгучим внутри. – А я вот решила навестить дорогую подруженьку. Давно не виделись, правда? Газеты, дружба – не стареют, верно? Я уставилась на нее, чувствуя, как кровь отливает от лица. Бывшая подруга и разлучница стояла неподалеку, в перчатках, с сумкой через плечо, со сверкающей в глазах злобой. «Что она здесь делает?» – подумала я, с трудом сглотнув...

Утром я проснулась от звука шагов – неспешных, уверенных, как будто хозяин дома пришел. Дверь скрипнула, и в комнату вошла полненькая женщина, с виду ровесница моих родителей. Одета в просто, но аккуратно. Седые волосы собраны в пучок. Лицо было морщинистым, но глаза – живыми, с искрой. Она несла поднос: чай с медом, вареные яйца, ломоть хлеба. – Доброе утро, Юля, – сказала она низким голосом, ставя поднос на край кровати. – Я – Марфа Петровна. Скорее всего, не помнишь меня. Женя, твой муж, рассказал мне вашу историю...

С каждым днем я чувствовала, как между мной и Женей растет пропасть. Мой когда-то любящий муж, стал для меня чужим. Он заходил в комнату, словно проверяя, не умерла ли. Увидев, что я все еще жива, с хмурым лицом уходил обратно. Я лежала на кровати, чувствуя себя тяжелым балластом, который он вынужден был терпеть. Сиделка по-прежнему приходила, но ее визиты становились все реже. Я пыталась узнать у нее, почему так, но она лишь отмахивалась, говоря, чтобы я спросила мужа. Когда я решилась задать вопрос...

День тянулся медленно, как густая смола. За окном светило солнце, но я его не видела – шторы были плотно задернуты, будто мир за ними больше не существовал. Комната пахла лекарствами, валерьянкой и чем-то затхлым – запахом неподвижности, безысходности. Я лежала на кровати, уставившись в потолок. Боль в груди не утихала. Она была не физическая – глубже, острее, словно кто-то вырвал кусок души и не вернул. Я не могла не думать о Ваня. Боже, ему всего 23 года исполнилось, когда его у меня отобрали...

Я не случайно подошла к окну и разговариваю с ним именно так. Отсюда ему не виден мой живот, иначе он бы сделал вывод по его размеру. Собираюсь ответить и тут же заявить, что не собираюсь ничего обсуждать без адвокатов и что на этом разговор окончен, но ответ за меня даёт Тёма. – А какое вам дело?! – спрашивает он, делая шаг вперёд, словно хочет заслонить меня собой. – Это ребёнок моего дяди Макара! Мила теперь будет жить с нами и выйдет за него замуж. А вы уходите отсюда! Андрей переводит обезумевший взгляд на меня...

В ту ночь я так и не пошла на второй этаж. Остановилась у основания лестницы, посмотрела на скрипящие ступени… А потом постелила себе на диване в гостиной. Диван оказался не особо удобным. Я долго лежала без сна, прислушиваясь к дому, к его редким вздохам и потрескиваниям, и к себе. К ребёнку. К тому, как внутри всё стало чуть более хрупким и одновременно – более ценным. На следующий день приехал знакомый из строительной компании. Мы составили подробный список работ: лестница, полы, детская, окно, ступени в сад… Заодно он перенёс мою кровать и остальные вещи вниз, в гостиную...

Выхожу в прихожую, выглядываю в окно – никого. Приоткрываю дверь, и в ту же секунду в дом влетает маленький лохматый пёс и забивается под этажерку. – Так, а ты кто такой? – спрашиваю, наклоняясь и рассматривая малыша. Его хвост приветливо крутится, как пропеллер, но сам пёсик наружу не вылезает. Испуганный, дрожащий. Кажется, его кто-то сильно напугал. Не думаю, что здесь проблема в овощном супе. Собираюсь выйти из дома и посмотреть, откуда он мог примчаться, когда вижу, как через дорогу ко мне бежит Тёма...

Наташа остаётся у меня на ночь. Отказывается уходить, боится, что стоит ей закрыть за собой дверь – и я тут же рассыплюсь, как карточный домик. Она даже не пытается это скрыть: ходит за мной, постоянно предлагает травяной чай, заглядывает мне в лицо, спрашивает, точно ли со мной всё хорошо. Я благодарна ей за поддержку, правда. Но на самом деле я в порядке. Чувствую себя на удивление спокойно. Если во мне и есть какие-то чувства, то это не боль и не ярость, а тихое, почти отстранённое сожаление...