Рассказы Марты

Вода дошла до порога кухни, когда я вытащила из шкафа третью папку. – Ты талон ищи, – крикнул из комнаты Виктор. – Там срок стоит. По гарантии они обязаны бесплатно. Машина текла второй день. Я подложила два старых полотенца и плед, и полотенца уже можно было выжимать в ведро. Бумаги у нас в шкафу лежат по годам, коробка на коробке, папка за папкой. Это у меня с работы: двадцать лет за кассой в магазине стройматериалов приучили складывать каждый чек. Витя над этой привычкой смеялся. И каждый раз спрашивал, где что лежит...

– Дымом тянет, – сказала свекровь прямо с порога. – От Артёмовой куртки. Я ещё в прихожей учуяла. Я в этот момент выводила последнюю розу на трёхъярусном торте. Заказ был на вечер, крестины, и роза у меня поплыла. – Мангал жгли, – ответила я. – В субботу, на даче. Она прошла на кухню в туфлях. За одиннадцать лет ни разу не случилось, чтобы Нина Петровна позвонила заранее. Ключи от дачи у неё лежали в сумке с того лета, как мы взяли участок. – В субботу, – повторила она. – Семнадцатого мая. А я про это узнаю от Галины...

– Ключи покажи. Я выложила их на клеёнку, рядом с сахарницей. Два ключа на кольце и серый квадратик от домофона. Мать не взяла. Посмотрела сверху, как на квитанцию, принесённую не по тому адресу. – Однушка на Полевой? – Тридцать шесть метров. Восьмой этаж, окна во двор. – Ну-ну, – сказала она и пошла ставить чайник. Ключи так и остались лежать на клеёнке. А я сидела и думала, зачем вообще их достала из сумки. Одиннадцать лет я снимала комнату в двухэтажном доме у железной дороги. Двадцать восемь тысяч в месяц, окно на пути, товарняк в четыре утра...

– Скажи ей, что пятнадцатого ты дома. Сергей поставил кружку мимо подставки, и чай выплеснулся на стол. – Она не поймёт. – А ты объясни. Простыми словами. – Марин. – Он вытер лужу рукавом, хотя тряпка висела в полуметре. – В этот день отца не стало. Семнадцать лет уже. Ты правда хочешь, чтобы я выбирал? – Я хочу, чтобы у Алёны на празднике был отец. Наша дочь родилась пятнадцатого марта. Через пять лет после того дня, когда свёкра не стало. Так совпало, и виноватых тут нет – ни Алёны, ни его матери...

– Ты зачем рубашки в сумку кладёшь? Игорь дёрнул молнию, она застряла на середине, как застревала последние года три, и он оставил её так. Синяя спортивная сумка встала у двери, из щели торчал белый рукав. – Так удобнее будет. У матери утюг новый. Утюг у Тамары Николаевны был новый. И чайник новый, и телевизор в спальне на кронштейне. А сын у неё был старый, мой, и рубашки ему двадцать четыре года стирала я. – Игорь. Сядь и скажи нормально. Он сел на табурет и вытер ладони о джинсы, хотя руки после смены уже отмыл...