Рассказы у Камина

— Виктор, хватит прятать свои черновики под клавиатуру, от вас пахнет типографской краской и чужими отчетами! — резко произнесла я, когда в пустом офисе раздался шорох опускающейся крышки сканера. Виктор вздрогнул, его худые плечи под потертым серым пиджаком напряглись, а ладонь судорожно накрыла край желтоватого листа, выглядывающего из-под пластиковой панели. В тусклом свете настольной лампы его лицо казалось бледным, почти прозрачным, а очки в тонкой металлической оправе съехали на кончик носа...

— Вы почему снова моете всю посуду в отдельном тазу, а не открываете кухонный кран, вы что, решили залить соседей снизу?! — гневно бросила я, застав нового жильца за странным занятием. Илья вздрогнул, и тарелка чуть не выскользнула из его намыленных рук. Он стоял у раковины в своих серых шерстяных носках, с засученными по локоть рукавами домашней рубашки. В кухонной раковине из нержавеющей стали покоился круглый пластиковый таз ядовито-желтого цвета, до краев наполненный мыльной пеной. Рядом на...

— Не смей трогать мои мольберты и выбрасывать краски, я еще вернусь за ними, когда придет время! — крикнула мне в трубку подруга Лариса три года назад, перед тем как полностью оборвать связь и исчезнуть из моей жизни. Ее голос, обычно такой уверенный, глубокий и ровный, в ту секунду сорвался на неестественный, почти животный визг. Я застыла посреди нашей общей творческой мастерской, сжимая в руке начавший остывать телефон. В трубке уже звучали короткие, равнодушные гудки, за которыми потянулась бесконечная, гнетущая пустота...

— Кто разрешил тебе проверять чужие закладки и лезть в мои финансовые дела через библиотечные книги? — гневно спросил Андрей, выхватив у меня из рук пожелтевшую квитанцию. Его голос, всегда такой ровный, мягкий и умиротворяющий, сейчас буквально звенел от едва сдерживаемой ярости. Я ошарашенно смотрела на мужа, не узнавая человека, с которым прожила бок о бок почти четверть века. В его глазах метался настоящий, почти панический испуг, который он отчаянно пытался замаскировать под суровым раздражением...

— Поставь эту чашку на полку и забудь о ней, если тебе дорога память об отце! — резко произнесла мама и с громким, сухо щелкнувшим звуком повернула ключ в тяжелом замке серванта. Я замерла посреди гостиной с полураскрытой картонной коробкой в руках. Воздух в новой квартире всё ещё пах свежей краской, сухой штукатуркой и упаковочным скотчем. Мы перевозили вещи уже третий день подряд, и я успела привыкнуть к усталости, но эта внезапная вспышка материнской жесткости застала меня врасплох. Мама стояла...