Алло Психолог

«Ты злишься на меня?» Катя смотрела в экран телефона и несколько секунд не могла понять, что именно она сделала не так на этот раз. Она написала «ок». Просто «ок». В ответ на вопрос про зонтик. Мама спросила: «Катюш, ты взяла зонтик, там дождь обещают?» Катя ответила «ок» — потому что взяла, потому что было восемь утра, потому что она стояла в лифте и опаздывала на встречу с клиентом. «Ок» значило «да, взяла, всё хорошо, не беспокойся». Но теперь телефон вибрировал снова: «Катюш, ты не отвечаешь нормально, я не понимаю, что это твоё "ок"...

Зоя Павловна нашла чужие трусы в стиральной машине в четверг, в половине седьмого утра. Красные, кружевные, размера на три меньше её собственного. И первая мысль была не про измену сына, нет. Первая мысль: «Кто стирает кружево в машинке на шестидесяти градусах?» Потом она села на табуретку в ванной и просидела так минут двадцать. Вода в чайнике на кухне давно вскипела и остыла. А Зоя Павловна сидела на табуретке и пыталась вспомнить, когда именно её трёхкомнатная квартира на Ленинском перестала быть её квартирой...

Ключ от «Логана» лежал на холодильнике, за банкой с рисом. Вера знала это точно, потому что сама его туда положила три дня назад, когда Геннадий в последний раз разрешил ей съездить в поликлинику с младшим. Разрешил. Тридцатидвухлетняя женщина с двумя детьми и красным дипломом экономиста просила разрешения у мужа взять машину, которую они купили на общие деньги. И ведь казалось нормальным. Привыкла. В то утро, четырнадцатого марта, Вера стояла у окна кухни и смотрела, как Геннадий прогревает двигатель во дворе...

Запах горелого молока ударил в нос, едва я открыла дверь. На кухне стояла Раиса Павловна, моя свекровь, и помешивала кашу в моей кастрюле моей деревянной ложкой. Как будто так и надо. «Доброе утро, Лариса. Я решила приготовить Славику нормальный завтрак. А то ты вечно кормишь его бутербродами». Мне было тридцать четыре года. Я работала старшим бухгалтером в строительной компании, сама платила за квартиру и сама выбирала, чем кормить мужа. Но попробуй объясни это женщине, которая считает, что её сорокалетний сын до сих пор нуждается в мамином присмотре...

Пятничный вечер начался с того, что Гриша швырнул на стол пачку купюр. Пятнадцать тысяч. Веером, как в кино, только вот кино было дрянное. «Вот, держи. На месяц». Я стояла у плиты, помешивала рагу и считала в уме. Садик для Полины, четыре с половиной тысячи. Продукты. Коммуналка. Лекарства для свекрови, которая живёт этажом выше и почему-то лечится за наш счёт. А ещё Полине нужны зимние сапоги, потому что из старых торчат пальцы. «Гриш, тут даже на еду не хватит». «А ты экономить научись. Мать моя на десятку семью кормила»...