Покулинарим

Знаешь, с чего всё началось? С зеркала. Обычное такое утро, понедельник. Я вышел из душа, глянул мельком — и замер. Там, в отражении, стоял какой-то уставший мужик с отёкшим лицом и животом, который нависал над полотенцем. Честно? Стало тошно. Не в переносном смысле — физически замутило. Я понял: ещё немного, и этот живот начнёт жить своей жизнью. Надо было что-то решать. Но что? Тренажёрный зал — это прекрасно, но когда у тебя рабочий день по двенадцать часов, а вечером хочется просто рухнуть и не двигаться… Нужен был другой путь...

Приветствую, друг. Знаешь, о чём я думал сегодня утром, стоя у плиты и нарезая очередной кабачок тончайшими полосками? О том, как же нас, мужиков, ломает на макаронах. Серьёзно. Отними у меня мясо, отними хлеб, забери сладкое — стисну зубы, переживу. Но макароны… Паста — это святое. Это тепло из детства. Это бабушкина лапша с маслом и укропом. Это студенческие «макароны по-флотски», когда денег — три рубля, а голод — адский. И когда ты переходишь на кетогенное питание, самая большая трагедия — не отказ от сахара...

Вечер. За окном моросит, а на кухне горит тёплый, уютный свет. Именно в такие моменты просыпается во мне какое-то необъяснимое, щемящее желание — творить. И нет, я не про живопись и не про стихи. Я — про тесто. Про муку, рассыпанную по столешнице, про оглушительный аромат ванили, про горячий чай и первый, самый сладкий кусок ещё дышащего жаром пирога. Многие удивляются. Мол, мужик, а туда же — кексы, печеньки. Привыкли, что мужская кухня — это шашлык, стейк да пельмени. Но я так не считаю. Для меня замес теста — это сродни медитации...

Я проснулся в пять утра от того, что в голове кто-то будто бы спорил. Нет, не кто-то. Я сам с собой спорил. Лежал, смотрел в потолок и чувствовал, как под ложечкой сосёт — и это не голод. Это беспокойство. Знакомое, липкое, как тополиный пух в июне. Оно прилипает к каждой мысли и не даёт дышать. В тот момент я не знал, что пройдёт ещё пара часов и я открою для себя то, что перевернёт всё. Без преувеличений. Я лежал и прокручивал вчерашний разговор с самим собой. С тем собой, который хотел новую приставку...

Знаете этот звук? Нет, не звон бьющейся посуды. И не хлопанье дверью. Это звук падающей монеты. Тихий, почти невесомый. Но когда она падает в тишине, пропитанной обидой, её звон оглушает. Похлеще любого крика. Именно с такого звона всё и началось. Вернее — достигло своей кульминации. Точки кипения. Точки невозврата, как мне тогда казалось. А началось всё, как у всех. Мы любили друг друга. Правда любили. До дрожи в коленях, до бабочек в животе, до желания свернуть горы. И ведь сворачивали! Снимали крошечную квартирку на окраине, радовались найденной на распродаже сковородке и мечтали...