Поговорим? | Когда не с кем

Сначала это были короткие фразы в пустой квартире. Слова звучали шёпотом, почти на выдохе, будто проверялась право голоса. — Ну вот и всё, — сказала я однажды, снимая пальто в прихожей. Ответа не было. Только тишина, которая сразу обступила со всех сторон. Она стояла в коридоре, в кухне, в комнате. Даже холодильник гудел так, будто старался не мешать. Мне было сорок два. Я давно жила одна и давно привыкла к этому слову — одна. Снаружи оно звучит спокойно. Внутри иногда режет, как плохо затупленный нож...

Ирина взяла телефон вечером, как брала его сотни раз до этого. Проверить время, пролистать пропущенные, занять руки. Но экран вдруг показался слишком ярким, а квартира — слишком тихой. Она села на край дивана и долго смотрела в список контактов. Палец скользил по именам, знакомым и почти чужим. Нажать было вроде бы на кого, но звонить — не на кого. За окном горел жёлтый свет в соседних окнах. Где-то хлопнула дверь, кто-то засмеялся, и этот короткий чужой звук только сильнее подчеркнул её тишину....

Ссора закончилась резко. Без хлопка двери, а каким-то сухим, пустым звуком. Он посмотрел на меня так, будто я стала чужой за одну минуту, и вышел из кухни. Я осталась стоять у стола. В кружке давно остыл чай, рядом лежала ложка, и от этого стало только обиднее. На кухне было тихо, но не спокойно. Тишина давила на виски и будто подталкивала к чему-то непонятному. Сначала я ждала, что он вернётся. Скажет что-нибудь простое. Хотя бы: «Ладно, потом поговорим». Но телефон молчал. И я тоже молчала, потому что в горле стоял ком, а руки не знали, за что схватиться...

В квартире стояла тишина. За стеной иногда хлопали двери и слышались чужие голоса. Я поставила чайник, села у окна и поняла: этот праздник придётся прожить как получится. На кухне пахло пустотой и остывшим хлебом. На столе стояла одна чашка. Вторая, с треснутой ручкой, лежала в сушилке. Я посмотрела на неё и вдруг подумала, что даже чашки у меня живут по очереди. Без компании. За окном горели окна в соседнем доме. В одних метались тени, в других мигал телевизор. Где-то смеялись так громко, будто весь мир собрался в одной комнате...

В два часа ночи я лежала с открытыми глазами и понимала, что больше не справляюсь с мыслями. В квартире было тихо, и от этого становилось тяжелее. Я повернулась на другой бок, потом снова на спину. Простыня казалась холодной, хоть я давно лежала под одеялом. В комнате стоял тусклый свет уличного фонаря. Хватало его, чтобы видеть потолок и свои мысли. Я закрыла глаза, но легче не стало. Наоборот, внутри будто кто-то включил громче всё, что я днём старалась не слышать. Работа, счета, чужие лица, усталость, которая не проходила уже неделю...