Просто о жизни
— Только брату ни слова, он гордый: мама просила у меня денег на его долги, а у брата долгов не было
Мама попросила у меня денег, чтобы тайком закрыть долги брата, с которым я шесть лет не разговаривала. Я поехала к нему ругаться, а оказалось, брат никому ничего не должен. Тогда мы вдвоём пошли выяснять, на что маме на самом деле нужны деньги. Мама позвонила в девятом часу и попросила триста тысяч. Для Мити, у него опять долги, только брату ни слова, он гордый. — Наташенька, я бы не просила. Но ты же знаешь, какой он. Триста тысяч набралось...Весь в отца. Влез куда-то, теперь люди звонят, мне звонят, представляешь? Мне, старухе...
— Коля, я ухожу: это письмо я потеряла тридцать один год назад, а нашла в подкладке мужнина пальто
Тридцать один год назад я написала мужу письмо, что ухожу, а утром не нашла его в сумке. Я осталась, потому что муж в тот же день вдруг изменился, и всю жизнь думала, что мне повезло. А потом я распорола подкладку его старого пальто и нашла там своё письмо, зашитое мужской рукой. Пальто это Коля носит с девяносто шестого года. Драповое, тёмно-серое, тяжёлое, как сундук. Надевал только в лютые морозы, когда обычная куртка уже не спасала. Но за тридцать лет даже такое пальто поистрепалось: подкладка на спине расползлась лоскутами...
— Я бросаю, сказал муж в новогоднюю ночь: за ним встали дочь, сын и подруга, и все бросили что-то своё на меня
В новогоднюю ночь муж бросил курить, дочь бросила банк, сын бросил работу, а подруга бросила мужа. А последствия все дружно бросили на меня: внука, пуделей, пробные супы и кота. На свой день рождения я осталась одна и ответила на объявление «Отдам пианино даром». В тот год меня бросили все. Муж, дочь, сын и лучшая подруга, и все в одну ночь, тридцать первого декабря, за моим же столом. Началось с Пети. В половине двенадцатого, когда мы проводили старый год и я пошла на кухню за горячим, он постучал вилкой по бокалу...
— Ты всегда права, Аля: муж отвечал так тридцать пять лет и уезжал в гараж, а в куртке я нашла программку концерта
Тридцать пять лет муж в любом споре отвечал «ты всегда права» и уезжал в гараж. А в марте я нашла у него в куртке программку концерта хора ветеранов. В списке солистов стояла его фамилия, хотя я тридцать лет повторяла, что петь он не умеет. До этого был обычный воскресный день, и мы вешали полку. Вернее, вешал Федя, а я стояла сзади и говорила, как правильно. — Выше. Ещё выше. Федя, она криво. Левый край ниже. — Аля, я уровень приложил. Пузырёк посередине. — Пузырёк твой врёт. Я же вижу, что криво...
— Это краска села, Эдик своё дело знает: муж разрешил брату прорубить арку в квартире жены, и по стене пошла трещина.
Летом деверь прорубил арку между кухней и комнатой в квартире Юлии, а за работу платила она сама. В сентябре от арки к потолку пошла трещина, и сосед снизу, бывший прораб, сказал, что стена несущая. Муж уверял, что это краска села, но отвечать по закону предстояло Юлии. Трещину я заметила в воскресенье утром, когда вешала на стену новый календарь: тонкая, как волос, она шла от угла нашей новой арки к потолку. К среде в неё уже проходил ноготь, а муж по-прежнему говорил, что это штукатурка и что Эдик своё дело знает...
