Николай Гапоненко — о влиянии военной операции США и Израиля против Ирана на мировую экономику
Состояние США
Очевидно, кто-то в Белом доме готовится к худшему. Тихо, без громких заявлений, но очень конкретно.
По данным Bloomberg, администрация президента США Дональда Трампа прорабатывает сценарий, при котором цена на нефть взлетает до $200 за баррель. Официально эту информацию опровергают: ничего подобного не изучается. Но когда чиновники высшего уровня начинают моделировать такой расклад — это уже не случайная утечка. Это индикатор. Они допускают, что конфликт с Ираном может пойти по самому жесткому пути.
В этом случае нас ждет не просто очередной скачок цен. Речь идет о событиях, сопоставимых с 2008 годом — тогда после обвала на нефтяном рынке мир влетел в тяжелый финансовый кризис. Только сейчас ударная волна уже будет другой. Она ударит по странам не одинаково, а поделит их на тех, кто утонет, и тех, кто выплывет на чужом горе.
США, как ни странно, оказались в подвешенном состоянии. С одной стороны, страна теперь нетто-экспортер нефти. Формально им даже выгодно, когда цены растут. С другой — этот выигрыш распределен с дикой неравномерностью. В Техасе или Северной Дакоте будут только рады. А вот домохозяйка в Огайо или владелец небольшой транспортной или логистической компании уже чувствуют, как каждый галлон бензина бьет по карману. Розничные цены на топливо в США за последние недели подскочили на треть. И это только начало.
Сильная головная боль для Америки — инфляция. Она начала было замедляться, но теперь ФРС снова загнали в угол. Если поднимать ставки — убьешь и без того хрупкий рост. Оставишь как есть — инфляция закрепится на новом, высоком уровне. Глава ФРС, по сути, разводит руками, пока не зная, что делать. А когда человек, управляющий такой фундаментальной структурой, не знает, что делать, это уже диагноз.
Ситуация в Европе
Европе повезло меньше. Она никогда не была энергетически независимой. После того как из уравнения выпал российский газ, зависимость от Ближнего Востока стала тотальной. Сегодня каждый новый виток эскалации оборачивается для Европы ростом счетов, которые ей банально нечем оплачивать без ущерба для экономики.
Например, газ. Голландские фьючерсы TTF выросли вдвое. Во Франции дизель подорожал больше чем на 20%. Французские рыбаки уже вышли на протесты, ибо работать в ноль, а то и в минус они больше не могут.
По данным Goldman Sachs, устойчивый рост цен на нефть на 10% отнимает у еврозоны 0,2 процентного пункта роста и добавляет 0,3 пункта инфляции. Цифры сухие, но за ними стоят заводы, которые останавливаются, и люди, которые теряют работу. Немецкий институт IFO дает еще более мрачный прогноз. Так, если ситуация продолжит обостряться, рост экономики Германии в 2026–2027 годах упадет до 0,6–0,8%. Для страны, которая выступает локомотивом Европы, это не спад, это почти полная остановка.
Хуже всего — риск стагфляции. Инфляция растет, а экономика стоит на месте. Это тот самый сценарий, который экономисты называют "кошмарным". Глава макроисследований ING Карстен Бжески сформулировал жестко: после удара по Ирану надежд на быстрое снижение инфляции больше нет, а разговоры о понижении ставок — пустые иллюзии.
Европа, скорее всего, не рухнет. Но ее ждет долгий, мучительный стресс. С высокой вероятностью — новые волны сокращений на промышленных предприятиях, уличные протесты и все более глубокий раскол между севером и югом.
Кому будет хуже?
А теперь посмотрим, куда придется главный удар. Все решает один простой фактор: страна энергию продает или покупает. Экспортеры окажутся в выигрыше. Импортеры будут тонуть. И хуже всего придется тем, у кого дефицит энергии в структуре экономики самый большой.
В список самых уязвимых попали: Таиланд (дефицит 7,4% ВВП), Южная Корея (5,7%), Сингапур, Вьетнам, Тайвань. А следом — Япония, Индия, Турция.
Южная Корея — абсолютный лидер по масштабу потерь. Ее фондовый рынок рухнул на 12 % с начала конфликта. Причина проста и пугающе уязвима — около 70% всей нефти страна получает из Персидского залива. Любой рост цен или даже просто угроза перебоев с поставками бьют прямо по корейской экономике, построенной на экспорте и импортном сырье.
Fitch Ratings прямо называет Южную Корею, Индию, Таиланд, Пакистан и Филиппины странами, которые окажутся под самым сильным ударом в случае эскалации.
Для Японии и Индии $200 за баррель — это не просто абстрактная цифра. Это прямой удар по торговому балансу, по курсу национальной валюты и по кошелькам обычных семей. У них нет собственной энергетической базы, запасы ограничены, потребление огромно. Модель, при которой страна зарабатывает, перерабатывая чужое сырье, в момент кризиса дает сбой.
Какие страны окажутся в плюсе?
В плюсе окажутся те, у кого нефть и газ льются из-под земли. И здесь разброс наглядный:
- Ирак — профицит энергии 40,8% ВВП.
- Катар — 32,4%.
- Норвегия — 19,1%.
- ОАЭ — 17,6%.
- Саудовская Аравия — 15,9%.
- Алжир — 15,6%.
- Россия — 9,1%.
Каждый лишний доллар за баррель для этих стран ложится прямо в бюджет, на счета суверенных фондов, на социальные программы. Обратите внимание на Норвегию. Это единственная страна в Европе, которая смотрит на происходящее без ужаса.
Подводя черту
Картина получается жесткая и полярная. Мир только начал отходить от пандемийного шока и энергетического кризиса, вызванного конфликтом на Украине, — и вот он снова стоит перед разрывом. Только теперь линия разлома пройдет не по идеологическому принципу, а по энергетическому — кто добывает и кто вынужден покупать.
Администрация США на публике транслирует уверенность. За кулисами просчитывает сценарий, который еще недавно казался фантастическим. Это не значит, что он обязательно сбудется. Но это значит, что те, кто принимает решения, допускают такой вариант всерьез.
Если это произойдет, экспортеры получат баснословные деньги. Азия окажется в эпицентре кризиса, с падающими рынками, раздутым дефицитом и бегством капитала. Европа будет балансировать на грани рецессии, пытаясь удержать хоть какую-то промышленность.
США, при всем их новом статусе нетто-экспортера, тоже не выйдут сухими из воды. Для рядового американца это означает дорогой бензин, разогнанную инфляцию и очередной виток экономической неопределенности.
Цена на нефть перестала быть просто биржевым индикатором. Сейчас это индикатор того, как глубоко и надолго конфликт на Ближнем Востоке войдет в жизнь каждого — независимо от того, в какой точке планеты он живет.