Ульяновский адвокат Вадим Курганов рассказал историю рабочего Ульяновского завода, который спустя десятилетия смог добиться компенсации за потерю слуха.
Мужчина пришёл к адвокату с пожелтевшими справками и усталым взглядом. На руках у него был акт о профессиональном заболевании от 2002 года и справка медико-социальной экспертизы от 2010-го. В ушах — постоянный шум, разговоры людей он почти не различал.
«Доктора сказали, это навсегда. А завод будто забыл, что я там 36 лет отпахал», — сказал он. И дело шло не только о деньгах, а еще и о справедливости.
Все началось в 1973 году, когда молодой парень пришёл работать на завод, расположенный на Московском шоссе. Сначала слесарем-ремонтником, потом грузчиком, затем резчиком металла. Основная часть его жизни прошла у гильотинных ножниц — там, где металлический грохот и сильная вибрация были нормой.
«Уровень шума был выше всех допустимых норм. Но тогда об этом почти никто не думал. Работа есть работа», — поясняет адвокат.
16 лет у ножниц, 36 лет на заводе — таков трудовой стаж мужчины.
В 2002 году обследование поставило точку невозврата: врачи диагностировали нейросенсорную тугоухость. Проще говоря, постоянный шум на производстве уничтожил нервные клетки внутреннего уха — без возможности восстановиться.
21 ноября 2002 года был подписан акт о случае профессионального заболевания. В нём прямо указали причину: многолетняя работа при уровне шума, превышающем допустимые нормы.
В 2010 году бюро МСЭ установило 10% утраты профессиональной трудоспособности — бессрочно. Но сам рабочий долгие годы ни в суд, ни к юристам не обращался.
«Он думал, что сам виноват: мог бы уйти раньше, мог бы больше беречь себя. Это очень частая история», — говорит Курганов.
Годы шли. Слух ухудшался, в разговорах приходилось постоянно переспрашивать, дома — делать телевизор громче. И однажды знакомый рекомендовал попытать удачи в поиске справедливости.
Вместе с адвокатом он подал иск к заводу на 1 млн рублей в качестве компенсации морального вреда. Предприятие активно возражало: там утверждали, что рабочий сам продолжал трудиться после установления диагноза, что выдавались средства защиты, что уровень шума снижали.
Но в деле был один ключевой документ — акт о профессиональном заболевании. Завод его не оспаривал, а в нём чётко была зафиксирована связь болезни с условиями труда.
Судья изучил материалы дела, прокурор поддержал требования истца. В итоге Засвияжский районный суд Ульяновска взыскал с завода 150 000 рублей компенсации морального вреда.
«Да, сумма меньше, чем мы просили. Но главное — завод признали ответственным. Справедливость взяла своё», — подчёркивает адвокат.
Курганов объясняет, почему эта история важна не только для его доверителя, но и для многих ульяновцев. Во-первых, срок давности в делах о вреде здоровью работает иначе: последствия считаются длящимися, поэтому обратиться можно и через 10, и через 20 лет. Акт о профессиональном заболевании — один из самых сильных доказательств, его почти невозможно оспорить спустя годы, а то, что человек продолжал работать после диагноза, не лишает его права на компенсацию: «Люди работают не потому, что здоровы, а потому что им нужно жить и кормить семьи». Даже 10% утраты трудоспособности — это основание требовать выплат, важен сам факт вреда.
Слух у рабочего так и не восстановился. Он по-прежнему смотрит телевизор с субтитрами и вслушивается в объявления в транспорте.
Комсомолка на MAXималках - читайте наши новости раньше других в канале @truekpru