17 июля 1936 года началась гражданская война в Испании — первое боевое столкновение с фашизмом в Европе. Наша страна поддержала тех, кто с оружием в руках встал на пути "коричневой чумы". Из СССР в далекую Испанию пошли корабли с военной и гуманитарной помощью. Сразу же они стали объектом охоты фашистов — и происходившее 90 лет назад у европейских берегов не случайно напоминает все то, что страны Запада пытаются делать сегодня в отношении кораблей, перевозящих российскую нефть
Первые танки и гибель теплохода с котятами
Уже менее чем через три месяца после начала боев первую военную помощь из нашей страны испанским антифашистам доставил теплоход "Комсомол". Построенный в 1932 году на верфях Ленинграда (ныне Санкт-Петербурга) и приписанный к Одессе корабль был одним из первенцев сталинской индустриализации.
Помимо иных грузов, "Комсомол" привез еще один новейший для той эпохи плод советской индустрии — партию первых танков Т-26. Именно они в октябре 1936 года сыграли решающую роль в спасении столицы от наступавших мятежников, активно поддержанных фашистской Италией и гитлеровской Германией. Кроме того, произошел один из первых в истории человечества маневренных боев бронетехники — доставленные теплоходом наши танки под Мадридом разгромили колонну итальянских танкеток.
Советский матрос Иван Гайдаенко вспоминал разгрузку теплохода в Картахене на юге Испании: "Теплоход "Комсомол" стоит у восточного мола… Выгружаем танки. Советские добровольцы-танкисты прямо с причала уходят к Мадриду… У портовых ворот танки встречают толпы испанцев. Люди бросаются на машины, плачут, смеются, целуют броню, обнимают танкистов… Рослый испанец со всего размаха бьет кулачищем по башне танка. Лицо его перекосилось от боли. — Но де мадера, феррео (Не деревянный, железный)! — кричит он. Ликует людское море. А маловеры ножами сдирают краску с брони и, заметив блеск металла, удостоверяют покачиванием головы: "Феррео!"
Сам же корабль в том году, 90 лет назад, успел повторить еще один рейс из СССР в Испанию, а в начале зимы отправился уже по иному, совсем мирному маршруту — из грузинского города Поти в бельгийский порт Гент с грузом марганцевой руды.
13 декабря 1936 года в Средиземном море, далеко от территориальных вод Испании, к нашему теплоходу приблизился итальянский крейсер. Советские коммунисты и итальянские фашисты уже вовсю сражались по разные стороны гражданской войны испанцев, но СССР и Италия формально сохраняли дипломатические отношения. Так что встреча внешне закончилась благополучно.
Зато на следующий день у берегов Алжира советский теплоход встретил крейсер испанских путчистов, который, сходятся во мнении эксперты, был наведен на наш корабль вчерашним "итальянцем". Сторонники генерала Франсиско Франко, предводителя испанского путча, хорошо знали, кто привез первую помощь республиканцам, тогда сыгравшую не только военную, но и значительную психологическую роль. Поэтому испанские вассалы Адольфа Гитлера и Бенито Муссолини имели немалый зуб именно на "Комсомол".
Безоружный советский корабль был захвачен десантом испанских фашистов во главе с немецким офицером. Экипаж "Комсомола", 36 человек вместе с капитаном Георгием Мезенцевым, перевезли на борт крейсера. "Когда после обыска нас выстроили на полуюте, мы подумали, что нас собираются расстрелять, чтобы не оставлять ни одного живого свидетеля", — вспоминал позднее советский капитан.
Мезенцев подробно в мемуарах описал и последние секунды теплохода: "Потом нас развернули, поставив всех лицом к "Комсомолу", где на кормовом флагштоке продолжал развеваться алый флаг СССР. Теплоход стоял совсем близко от крейсера, и мы хорошо видели все надстройки и палубу, по которой продолжали беззаботно разгуливать оставшиеся там три котенка, наши помощники по борьбе с крысами… Вдруг грянул первый залп… Всего они выпустили около 35 снарядов".
"Необходимо направить в испанские воды эскадру…"
36 советских моряков имели все шансы последовать за котятами. Режим испанских фашистов не имел дипломатического признания, захват ими корабля у берегов британского Гибралтара и тогда французского Алжира был актом пиратства как де-факто, так и де-юре. Не случайно уже в начале 1937 года на совещании в Кремле приняли официальное решение: "Запросить английское и французское правительства, намерены ли они принять меры против пиратства в испанских водах и какие".
Париж и Лондон, придерживаясь тогда стратегии "умиротворения" Гитлера и Муссолини, после начала войны в Испании объявили "политику невмешательства" и тем самым развязали руки фашистам. Итальянские и немецкие подводные лодки, а также военные корабли испанских путчистов за первые два года войны провели 866 нападений на советские транспортные суда.
Теплоход "Комсомол" стал первой жертвой — всего СССР тогда потерял 10 кораблей, 7 захваченными и 3 потопленными. Именно экипажу "Комсомола" первым и страшнее всех довелось пройти все круги ада такого пиратства. "Кормили нас хуже, чем собак. Кроме гнилой чечевицы и крохотного кусочка хлеба, ничего не полагалось. Мутная похлебка обычно кишела червями. Сначала мы вылавливали их, потом привыкли", — так описывал долгие месяцы в плену капитан Мезенцев. Захваченных советских моряков бросили в переполненную пленными республиканцами старинную тюрьму городка Эль-Пуэрто-де-Санта-Мария на атлантическом побережье самого юга Испании. Сначала фашистский режим приговорил наших моряков к расстрелу, затем "милостиво" заменил его 30 годами заключения — немецкие и итальянские покровители испанских мятежников тогда все же опасались слишком открыто ссориться с СССР.
Факт откровенного пиратства возмутил многих граждан Советского Союза. Еще в конце декабря 1936 года знаменитый писатель Михаил Булгаков на страницах "Литературной газеты" откликнулся на происходящее так: "Я был поражен известием о потоплении советского торгового парохода "Комсомол". Но, по моему убеждению, слова возмущения здесь ничем не помогут. И я присоединяю свой голос к тем, которые находят, что необходимо направить в испанские воды эскадру. Советские военные корабли сумеют и отконвоировать торговые суда, и внушить уважение к флагу Союза, а в случае крайности — напомнить, насколько глубоки воды, в которых плавают поджигатели войны".
Правда, СССР тогда не имел большого океанского флота, способного надежно защищать наши корабли далеко от своих берегов. Более точные обстоятельства потопления и судьбу членов экипажа советская сторона выяснила только в начале 1937 года.
"Ногти на руках мы обычно отгрызали…"
"В течение восьми месяцев мы не имели никаких сведений о внешнем мире", — вспоминал Мезенцев. Его короткие мемуары полны страшных моментов — избиения, имитации расстрела и мучительный, столь же убивающий тюремный быт.
"Никаких ножниц в тюрьме не полагалось, — вспоминал капитан, — и ногти на руках мы обычно отгрызали, а на ногах обламывали, иногда и с кровью".
Камеры старинной испанской тюрьмы кишели клопами. "Этих паразитов было видимо-невидимо, — описывал повседневность Мезенцев, — по ночам они нападали на нас целыми полчищами, так что потом весь день зудела кожа. Днем же мы сами переходили в наступление и, подсаживая один другого, доставали их из щелей в верхних углах и с почерневших от времени потолков".
Ко второй тюремной зиме из-за скудного питания началась цинга — на 36 захваченных моряков пришлось более полусотни потерянных зубов. Конец осени 1937 года капитан Мезенцев запомнил так: "Надвигалась зима, а у нас не было даже иголки, чтобы починить свои лохмотья. Ведь все хорошие вещи у нас были отобраны еще в прошлом декабре, никто из нас не имел смены белья, когда шла стирка (без мыла, конечно, и в холодной воде), то мы оставались в чем мать родила".
Чтобы не сойти с ума, пленные моряки отвлекали себя разговорами о прежней жизни, о родине и родных. Табу у страдающих от голода и цинги людей были лишь разговоры о еде.
"Игр не полагалось, — вспоминал Мезенцев, — но в одной из камер все-таки смастерили шашки, а в другой даже шахматы. Шашки были из зерен: белые — горох; черные — чечевица, а шахматы вылепили из обрывков жеваной бумаги… Что касается доски, то она была размечена на тыльной стороне тюремной миски. Играли, конечно, с опаской, прислушиваясь к каждому шороху. И все-таки однажды попались, были жестоко избиты, фигурки растоптаны. Избили и за обломок карандашного грифелечка, найденный в одной из камер… Ведь в камерах не полагалось даже обрывка бумаги, чтобы пользоваться в уборной. Так жили".
"Мы пошли бы даже по лезвию ножа"
Все это время правительство Советского Союза пыталось найти способы освобождения пленников. Проблема обсуждалась и решалась на самом высшем уровне. Тем более что через месяц после потопления "Комсомола" в Средиземном море испанские фашисты захватили в Атлантике советский пароход "Смидович", везший из Ленинграда груз хлеба. И уже 21 апреля 1937 года народный комиссар (министр) иностранных дел СССР Максим Литвинов предложил Иосифу Сталину возможное решение — фактический размен наших пленников в Испании на арестованных в Советском Союзе подданных гитлеровского рейха.
Испанские фашисты во главе с Франко в ходе войны с республиканцами зависели от прямой военной помощи Гитлера. Этим фактором и воспользовались для освобождения советских моряков.
"Я хотел бы, — писал глава советской дипломатии вождю СССР, — использовать влияние германского правительства на генерала Франко в целях освобождения интернированных команд "Комсомола" и "Смидовича". Я не думаю предлагать прямой обмен, ибо освобождение команд не зависит целиком от Германии, а лишь получить от германского правительства обещание против освобождаемых нами немцев добиваться освобождения наших команд".
Сложные многосторонние переговоры через Международный Красный Крест заняли несколько месяцев. Лишь в октябре 1937 года первую группу советских моряков доставили из испанской тюрьмы к французской границе. Разделяющую две страны реку они перешли пешком по мосту. "Мост был достаточно широк, но мы пошли бы даже по лезвию ножа, пошли бы и над бездонной пропастью, лишь бы вырваться", — вспоминал те секунды капитан "Комсомола".
Историк Алексей Волынец
Автор обращался в том числе к следующим материалам:
Мезенцев Г.А. Последний рейс теплохода "Комсомол". М., Государственное изд-во политической литературы, 1938 г.
Гайдаенко И.П. Зарубежные встречи, Одесса, Одес. обл. изд-во, 1950 г.