25 мая отмечается Международный день пропавших детей. NewsNN узнал у добровольцев ПСО «Рысь», сколько несовершеннолетних потерялись в этом году в Нижегородской области, что осложняет поиски и когда родителям стоит бить тревогу.
«Пропажа ребенка в лесу — это большой резонанс»
Екатерина Ермолаева участвует в поисках с 2011 года. Ее интересовало кинологическое направление, поэтому как только в Нижнем Новгороде такое появилось, девушка и ее питомец вступили в ряды добровольцев. Первым вызовом для Ермолаевой стала история Насти Белобородько — восьмилетней девочки, которая отправилась с родителями в лес за грибами и потерялась.
— Сколько детей пропало в Нижегородской области в этом году?
— В этом году в центр поступило 302 заявления о пропаже детей.
Ранее отдельную статистику не вели. Но думаю, что число заявок примерно одинаковое из года в год.
— Расскажите, в чем заключаются сложности поиска пропавших детей?
— Мой профиль, поскольку я работаю в основном с собакой, — это лесные поиски. Но городские, конечно, не игнорирую. Пропажа ребенка в лесу — это большой резонанс. На такие поиски всегда собирается очень много людей. С одной стороны, это хорошо, а с другой стороны, плохо, потому что неподготовленную толпу крайне сложно организовать. Некоторые люди приезжают на сильных эмоциях, начинают паниковать.
Если пропадает ребенок, то в первую очередь обследуем водные объекты. Тонут, к сожалению, много. Например, в Нижегородской области была громкая история, когда трое детей провалились под лед.
Тяжело, когда теряются дети с отклонениями. Это непредсказуемые истории. Например, искали в поселке Гидроторф Балахнинского округа девочку с синдромом Дауна — так и не нашли.
— В каких самых жутких местах находили пропавших детей?
— Однажды ребенок уснул в диване и не отзывался — его потеряли. К счастью, все обошлось.
Но бывают более страшные случаи: однажды девочка играла с бабушкой и дедушкой в прятки, залезла в старый холодильник, а он изнутри не открывается. Вовремя не успели найти.
Случалось, что дети на дачах проваливались в выгребные ямы. Такие опасные места мы знаем, всегда проверяем в первую очередь.
— Как ведутся поиски давно пропавших детей?
— Детей, пропавших давно, мы ищем, но это уже информационный поиск. Продолжать активные поиски на местности бессмысленно, да и ресурсов не хватит. Если мы знаем, что человек пропал осенью или зимой и его не нашли, то иногда выходим на поиски весной, если известна зона, где он, скорее всего, может находиться.
«Подростки не хотят, чтобы их нашли»
Татьяна Корягина начала заниматься поисками, когда ее отец после инсульта отправился в лес и перестал выходить на связь. Все закончилось хорошо, но мысль о помощи с тех пор не выходила из головы. Корягина тоже пришла в поисковый отряд с собакой. И вот уже четыре года она и ее питомцы ищут пропавших как в лесу, так и в городе.
— Кого труднее искать: детей или подростков?
— Подростки не хотят, чтобы их нашли. Они хотят показать, что они взрослые и самостоятельные. Денег им хватает на день-два. Дети младше 13 лет заигрываются, теряются в торговых центрах. Родители бьют тревогу быстро — сейчас заявление принимают сразу, а не через трое суток, как раньше.
— Могут ли поисковые собаки ошибаться?
— Могут.
Следовой собаке дают вещь конкретного потерявшегося, и она пытается проследить его путь. Наши работают без занюшки. Приезжаешь в лес, даешь команду «ищи» — и собака ищет запах человека. В сезон там много людей, и она может подбежать к любому. Мы учим обозначать лежащего или сидящего человека, потому что потерявшиеся обычно сначала бродят, а потом останавливаются.
Есть собаки, обученные поиску тел погибших, — это другое направление. Если неизвестно, что с человеком, то первые несколько дней ищем живого. Когда поиск переваливает за неделю, подключаем собак по поиску погибших.
— Можете дать универсальный совет родителям, чтобы дети не терялись?
— Универсального нет. Надо учиться слышать друг друга: дети не должны бояться, что их наругают, они должны знать, что родители помогут решить ситуацию.
Раньше мы росли иначе: ключ на шее, часы на руке — к пяти дома. Никто не терялся. Сейчас опасностей стало больше: техника, мошенники, неадекваты, самокаты, машин тьма. Ребенок может попасть в беду просто потому, что вовремя не обернулся. Родители водят детей за руку чуть ли не до средней школы. Но это лишает детей чувства ответственности за собственную жизнь, притупляет инстинкт самосохранения.
— Стоит ли сразу бить тревогу, если ребенок пропал?
— Если я понимаю, что мой ребенок не вернулся вовремя, телефон отключен и в соцсетях не был несколько часов — я забью тревогу. Пусть заявка окажется ложной. Но когда родители сами ищут два дня — за это время ребенок мог область покинуть. А сколько сейчас вербуют подростков? Мое личное мнение: нельзя терять время.