Свыше 500 произведений искусства, включая ранее недоступные широкой публике, представлены в Манеже Малого Эрмитажа на выставке «Urbi et Orbi. Рим барочный и Рим античный». Название отсылает к папской торжественной речи «Граду и миру». Увидеть экспозицию можно до 14 марта.
Живу работой в прямом смысле: пишу, редактирую и снимаю о культуре уже больше 20 лет, хотя занимаюсь ей еще дольше — с тех пор, как пятилетней девочкой, в лучших ленинградских традициях, попала в музыкальную школу. С годами прибавились дипломы по музыке, искусству и гуманитарным наукам, журналистике (СПбГУ), стажировки в крупнейших корпорациях и даже «Золотое перо». Но главное - желание пробовать самой то, о чем пишу. Так оказалась в археологических экспедициях Эрмитажа, училась реставрировать мрамор и кирпич, танцевать джаз-фанк и много чего еще, побывав почти в полусотне стран.
Авторы замысла показывают Рим в «золотое время» — XVI–XVIII века. Тогда город был «столицей Европы», соединяя два столпа европейской культуры: христианство и античность.
Разграбление и восстановление Рима
Этому предшествовала страшная трагедия. В 1527 году Рим пережил разграбление (Sacco di Roma). Город разорили сами христиане — вышедшие из подчинения войска императора Карла V. Наемникам долго не платили жалование, и они начали промышлять грабежами. В итоге разрушили многие знаковые здания, перебили швейцарскую гвардию. Папа Климент VII бежал из ватиканского дворца в замок Святого Ангела. Многие жители уехали или погибли, город покинули выдающиеся мастера Возрождения.
О том, как город восстанавливался, каким его хотели видеть и каким он стал, рассказывает выставка кураторов Василия Успенского и Александра Конева — научных сотрудников Отдела западноевропейского изобразительного искусства Эрмитажа. После охваченного периода облик Рима, по сути, до наших дней уже не менялся.
«Рим — это прекрасный пример мягкой силы, — рассказал „Фонтанке“ Василий Успенский. — Потому что в XVI веке, когда его разграбил Карл V, Рим понял, что на земную власть ему, видимо, не придётся претендовать, не сможет он объединить всю Италию и стать снова империей, какой была Древняя Римская, папам придётся быть поскромнее. Тем не менее, амбиций своих они не потеряли, но начали реализовывать их иначе. Например, через искусство. И то, что главные события в искусстве золотого века происходили именно в Риме — расцвет Возрождения, зарождение барокко, зарождение классицизма XVIII века, — делало его центром, может быть, ещё сильнее, чем престол Святого Петра».
Кураторы вместе с художником выставки, архитектором Максимом Атаянцем, поделили зал Манежа Малого Эрмитажа продольно. В центре показано, как менялась городская ткань Рима. По правому «нефу» размещен Рим торжественный церковный — с церемониями, архитектурными ансамблями и церквями. По левому — Рим в руинах, но при этом живой, вольнодумный, интернациональный, артистический.
Повествование идет в трех аспектах: город, люди и искусство.
«Художники слева и справа — тоже разные, — объясняет Василий Успенский. — Справа — Рафаэль, Карраччи (основоположник академизма), Бернини (главный художник папы) и неоклассицизм XVIII века. А слева: Микеланджело — бунтарь, Караваджо — бунтарь, и Пуссен и Лорен — приезжие художники, независимые и от папского двора, и от Академии Святого Луки, возвышенные идеалисты».
Как появился «пасквиль»?
В левой части зала Рим показан без прикрас. Здесь есть гравюры с дракой и со слепым бродягой — продавцом снадобья от мозолей, с отставным солдатом — продавцом чернил. Есть картина с прачками, работающими в античных руинах, с цыганским привалом, с конюшней в развалинах виллы Джулиа.
Внимательные посетители заметят сюжет в графике: две скульптуры — «Пасквино» неизвестного автора и «Марфорио» Никола Беатризе. Их объединяет одно неожиданное свойство.
«В Риме был целый ряд „говорящих статуй“, Пасквино — самая знаменитая, — рассказывает Василий Успенский. — Почему она „говорящая“? Потому что к ней прикрепляли пасквили (собственно, слово „пасквиль“ происходит от Пасквино), анонимные, как правило, высмеивающие пап. Особенно любили во время конклава что-нибудь „за“ или „против“ какого-нибудь кандидата сочинить, как бы от имени этой статуи Пасквино, который „комментировал“ жизнь Рима».
Пасквино — имя, данное обломку скульптурной группы, изображающей Менелая с телом Патрокла, возле дворца кардинала Карафа. Площадь Пасквино со статуей существует в Риме и сегодня, в двух шагах от знаменитой Пьяцца Навона.
Свою историю может рассказать буквально каждый экспонат. Но за один раз узнать их все невозможно — как невозможно за день осмотреть сам Рим. «Это выставка-город!» — оценил Василий Успенский.
Ваза из античного колодца
Квинтэссенция идеи выставки — экспонат в центре зала. Это мраморная ваза, созданная в мастерской гравера, собирателя и реставратора древностей Джованни Баттиста Пиранези (1720-1778) из древнеримских фрагментов колодца и сосуда, с новыми дополнениями.
«Он пришёл к этому в конце жизни, 1769—70-х годах, став арт-дилером и коллекционером, — рассказывает Анна Трофимова, заведующая Отделом античного мира Государственного Эрмитажа. — Пиранези мгновенно разбогател. Античность стала прибыльным занятием, потому что все стремились в Рим, шла погоня за антиками, но его такие странные произведения имели бешеный успех. Богатые англичане, русские, французы воспринимали их как предметы роскоши».
Анна Алексеевна подчеркивает: ваза стала символом выставки не только из-за необычности. Это плод самобытной фантазии, хотя создается полное впечатление, что перед нами аутентичная античная ваза. В Графическом собрании немецкого города Карлсруэ сохранились эскизы вазы, где видно, как Пиранези продумывал ее, наносил гравировку с птицами поверх античного путеала (мраморного ограждения колодца). Венчик и ножка вазы — новые, а гирлянды и букрании (изображения бычьих голов) — аутентичные.
Искусность, с которой художник соединял фрагменты, впечатляет и сегодняшних мастеров. «Наши реставраторы не могут понять, как это сделано, потому что он был виртуозом», — улыбается Анна Трофимова.
«Но самое главное — это особенности стиля: Пиранези умел вызвать сильные эмоции, почему такие произведения и пользовались спросом, — продолжает она. — На втором этаже [Манежа Малого Эрмитажа] вы увидите алтари и урны: взволнованные лица медуз, крупные морды баранов — все они смотрят на вас, как будто провожая взглядом. Очень он любит зооморфные мотивы, всё это сплетается в единую космогонию — совсем как в античном искусстве, которое основано на сакральной мифологии. И каждое изображение имеет свой смысл: букрании (черепа быков) — священная жертва, птички, клюющие виноград, и лоза — Возрождение. Чаша (он всегда венчает чашей канделябр) — это свод. И так далее. Этот мир образов очень близок к античному. И поэтому Пиранези современники называли единственным, кто способен вернуть античность к жизни».
Сама ваза представлена в основной экспозиции. Другие скульптурные работы Пиранези на выставке обычно находятся в хранении.
Всего в музеях мира выявлено 257 подобных работ Пиранези, в Эрмитаже их 9.
Находки из «Старой книги» и город как квест
Около 120 листов графики Пиранези на выставке принадлежат собранию архитектора Максима Атаянца и экспонируются в музее впервые. Около 10 лет назад эта коллекция вдохновила искусствоведа, хранителя итальянской гравюры Эрмитажа Аркадия Ипполитова (1958-2023) на идею выставки. Однако со смертью ученого выставка была отложена.
Свою коллекцию архитектор начал собирать в начале 1990-х.
«Вдруг вижу в магазине „Старая книга“ на Невском рядом с Большой Морской (тогдашней Герцена) гравюру, на которой написано: Пиранези. В продаже! Это же абсолютно ломает психику советского человека: музейного качества вещь, и ты её можешь купить! Я вбил туда все деньги, которые у меня были».
Максим Атаянц, архитектор
Оказалось, что товаровед, будучи слишком хорошо образованным, допустил ошибку.
«Там было написано „Пиранези Ф.“, и он решил, что это значит, что речь идёт о Франческо Пиранези, сыне Джаванни Баттиста, тоже хорошем гравере, который, однако, ценится существенно ниже, чем папа, — продолжает Атаянц. — А оказалось, что это просто „fecit“ латинское, то есть Пиранези „сделал“ (он часто так подписывал). Вот так у меня оказался этот листочек, и дальше пошло. Потому что в начале 1990-х годов, как в любую жуткую эпоху перелома и Гражданской войны, вещи меняли хозяев, я что-то на свои очень скромные студенческие средства искал, в том числе здесь есть вещи, происходящие из собрания семьи Бенуа. А потом уже в Риме».
Один из заметных экспонатов выставки расположен прямо в ее центральном «нефе». Это карта города, сложенная из 16 листов, в оригинальной раме (сосновой, расписанной под орех). Листы потемнели: по всей видимости, в XVIII веке карта пострадала от наводнения, и при реставрации того времени ее пропитали лаком, давшим картонно-коричневый цвет.
Само пространство выставки — Манеж Малого Эрмитажа — по мнению архитектора и ее художника, «совершенно римское»: гигантские своды из обнаженного кирпича, базиликальное построение с огромным двухъярусным пространством и балконами-альковами. В этом пространстве он выстроил «мини-город».
«Любой хорошо спроектированный город представляет из себя систему улиц, которые идут в ясных направлениях и всё время держат пешехода в состоянии интереса: он видит, к чему он идёт. Потом перед ним раскрываются боковые перспективы, потом что-то ещё его впереди манит, и каждый раз это превращается в некое приключение, которое даже не осознаётся, но даёт комфорт гулянию в пространстве. И Рим так сделан, и Петербург по его примеру».
Максим Атаянц, архитектор
Пользуясь этим принципом, художник оформил и саму выставку в Эрмитаже.
«Поэтому здесь я выстроил структуру так, будто это некий план гигантского сооружения, — показывает он. — Тут сложная система экседер (полукруглых ниш) и сознательно рассчитанные перспективы на главные экспонаты. Точно так же, как, например, в Риме обелиски в конце XVI века были расставлены так, чтобы паломникам легко было, по ним ориентируясь, ходить от одной церкви к другой».
Римское ощущение Атаянц усилил, оштукатурив выстроенные для выставки в зале стены и окрасив их в охристо-терракотовый цвет. Он добавил травертиновые карнизы: такой плотный цвет лучше объединяет гравюры, цвет бумаги которых не одинаков, и живопись — и при этом гармонирует со сводами.
Музыка, кино и образовательная программа к выставке
Еще одна составляющая новой выставки Эрмитажа — музыка. Саундтрек записал петербургский ансамбль барочной музыки «Солисты Екатерины Великой» под руководством Андрея Решетина. В него вошли восемь композиций Ренессанса и барокко (правда, в основном, не итальянских): сочинения Палестрины, Перселла, Люлли, фон Бибера и других. А 1 декабря в Эрмитажном театре пройдет первый концерт фестиваля старинной музыки Earlymusic «Миф Рима».
Сделать погружение в культуру Рима еще масштабнее поможет кинопрограмма в Cinema Michele, стартующая 28 ноября.
Также в рамках выставки запланирована лекционно-дискуссионная программа. Ее разработал Эрмитаж при поддержке Школы искусств и культурного наследия Европейского университета.
Алина Циопа, «Фонтанка.ру»