Актер раскрыл обстоятельства знакомства с будущей супругой и поделился впечатлениями от съемок с детьми.
Актер Алексей Воробьев за последнее время в очередной раз удивил своих фанатов чередой ярких событий в своей жизни. Он женился на оперной певице Аиде Гарифуллиной, стал отчимом и настоящим другом для ее дочери Оливии, а теперь еще и роль отца сыграл в российском фильме. Как ему теперь живется в новых ролях как в кино, так и в жизни, выяснил WomanHit.
— Алексей, снова вас видим на российских экранах. В фильме «Летом всякое бывает. Побег из Сколбора» вы сыграли папу главной героини. Насколько вам самому близка тема отцов, которые не справляются с гаджет-зависимостью детей?
— Мне кажется, сейчас с этой темой сталкивался каждый взрослый, у которого дома есть ребенок. Мне близка не столько тема «отец не справляется», сколько тема отца, а точнее отчима, который хочет справиться правильно. Не через нравоучения, не через «я сказал, значит, так будет». Тем более, я сам не чувствую, что у меня как у отчима есть полное право единолично разрешать или запрещать что-то нашей дочери. Поэтому я стараюсь быть ей другом, и ни в коем случае не вести диалог через демонстративное отбирание всего подряд и запреты, а через попытку понять: почему ребенок обожает компьютерные игры и может там зависать часами? Что он там находит? Победу? Свободу? Возможность быть героем? Пространство, где тебя никто не оценивает? В фильме мой герой делает вполне понятную родительскую вещь: видит проблему и пытается ее решить быстро. Забрать устройства, поставить границу, вернуть ребенка в реальный мир.
Но жизнь, как обычно, сложнее инструкции к микроволновке. Оказывается, просто забрать гаджет мало, нужно предложить контакт, внимание, совместное приключение, диалог. Мне это очень интересно не только как актеру, но и как человеку, который сам оказался в новой семейной роли. Когда у тебя в жизни появляется ребенок, ты начинаешь иначе смотреть на все эти «детские» сюжеты. Раньше я читал сценарий и думал: хороший семейный фильм. А теперь вдруг понимаю: это же не про игры, это про страх взрослого потерять связь с ребенком.
— А чем вы заменяете интерес ребенка к гаджетам?
— Мне нравится идея простых семейных договоренностей. Например, за столом лучше быть друг с другом, а не с телефоном. За столом мы всегда их откладываем. Мне кажется, нет ничего грустнее, чем семейный ужин, где каждый смотрит в свой экран. Еще важно время перед сном. Я сам прекрасно понимаю соблазн: лег на пять минут посмотреть что-то безобидное, а через два часа уже знаешь, как чинят крыши в Норвегии, почему осьминоги умнее некоторых знакомых. Мозг потом не спит, он продолжает скроллить внутри черепной коробки.
Так что должны быть моменты, где телефон отходит на второй план. Не как наказание, а как способ вернуть себе нормальную жизнь. У нас в семье прогулка — значит прогулка, разговор — значит разговор. Кино вместе — значит мы смотрим фильм, а не параллельно проверяем, что происходит в мире, который, поверьте, за полтора часа без нас не рухнет. Для ребенка особенно важно понимать: гаджет — это инструмент, а не хозяин. С его помощью можно учиться, общаться, творить, смотреть хорошее кино, слушать музыку. Но он не должен решать, когда ты ешь, когда спишь, когда разговариваешь с близкими и когда у тебя настроение. Как только телефон начинает командовать человеком, у нас появляется очень маленький начальник с «треснувшим» экраном. И вот его надо вовремя увольнять.
— У вас есть опыт работы с детьми в кадре. В последней картине вы снимались с юной актрисой Алисой Клагиш. Каково это — быть «кинопапой» для ребенка, который в реальной жизни совсем из другого поколения?
— С детьми-актерами вообще нельзя работать свысока, с высоты взрослого понимания и профессионализма, если хочешь наладить контакт, который будет считываться в кадре. Взрослому актеру можно что-то объяснить профессиональными словами, можно сказать: «В этой сцене происходит трансформация персонажа, здесь арка героя замыкается». Ребенок посмотрит на тебя и спросит: «А можно просто нормально сыграть?» И будет прав.
С Алисой было очень интересно. Она из поколения, которое выросло уже в другом темпе, с другим вниманием, с другой скоростью реакции. Они очень быстро считывают людей. Ты только заходишь на площадку, а ребенок уже примерно понял, кто ты: веселый, скучный, нервный, добрый, притворяешься или правда с тобой можно играть.
Для меня задача «кинопапы» была не в том, чтобы изображать большого мудрого взрослого, который сейчас всех научит жить — это скучно, и дети такое терпеть не могут. Мне нужно было стать партнером, чтобы у нас в кадре были не «актер Алексей Воробьев и юная актриса Алиса Клагиш», а отец и дочь, которые любят друг друга, но не всегда понимают.
— За кадром нашли общий язык?
— Да, и довольно быстро. В таких случаях мне обычно помогает простая вещь: относиться к ребенку на площадке как к полноценному партнеру. Иногда дети дают на площадке такую честность, что любой взрослый актер подумает, что пора возвращаться в вуз на первый курс и снова начинать учиться.
Это первый мой опыт отца в кадре, когда я оказался на съемочной площадке уже став отцом в жизни. И это меняет все — многие сцены понимаешь не только как актер, но и как человек. Хотя «киноотцом» однажды я уже был: в прошлом году вышел фильм «Больше, чем футбол», где вся история строится вокруг отношений отца и дочери. Мою экранную дочь в этой картине сыграла замечательная юная актриса Адель Гудаускас, которая сейчас приняла участие и в моем новом творческом проекте — аудиоспектакле по моему дебютному роману в стихах «Письмо в прошлое». Ну а главную героиню в нем своим удивительным, по-настоящему волшебным голосом озвучила моя жена. Примечательно, что у всех героев в моем романе были реальные прототипы, исключением стали только главная героиня и маленькая девочка. И как только я дописал роман, в моей жизни появились Аида и Оливочка. Так что, можно сказать, что я в каком-то смысле материализовал собственную судьбу.
— В апреле вы с Аидой отметили годовщину свадьбы. Расскажите, как вы познакомились: сложно было покорить оперную диву?
— Покорить оперную диву невозможно. Это сразу надо принять, как законы природы, математики и физики. Оперная дива сама решает, кого помиловать, кого отправить на второй акт страданий, а кого вообще не пустить дальше увертюры. Если серьезно, я не очень люблю превращать личную историю в подробный путеводитель: где стояли, что ели, кто первым написал, и какая была погода. Есть вещи, которые хочется оставить не для заголовков, а для себя. Но могу сказать честно: с Аидой все началось с невероятно сильного человеческого чувства и ощущения абсолютного и неимоверного восторга перед Женщиной. Она не просто красивый, талантливый человек, а Настоящий. С огромным внутренним миром, характером, юмором, достоинством.
— Ну а все-таки: чем же ее привлекли, как думаете?
— Я просто был собой, и с ней мне хотелось быть честным. Слушать, не играть роль, хотя профессия, казалось бы, располагает к преступлению, а быть искренним и открытым. Уважать ее мир, ее профессию, ее ритм, ее материнство и не бояться быть уязвимым. Это, кстати, для мужчины часто сложнее, чем выйти на сцену перед тысячами людей. На сцене я знаю, что делать, а в любви никакого сценария нет, режиссер молчит, да и второй дубль неудачного диалога уже не попросишь.
Аида — человек, рядом с которым хочется становиться лучше. Не потому что тебе сказали: «Стань лучше», а потому что вдруг самому хочется быть достойным этой любви. Вот, наверное, это и есть главный ответ. Не я ее покорил — мы просто встретились в момент, когда оба оказались готовы услышать, понять, и жить друг для друга.
— Алексей, вы — публичный человек с огромной аудиторией. Сталкиваетесь ли вы с хейтом в сети? Как вы научились с этим справляться?
— Конечно, сталкиваюсь. Публичный человек без хейта — это как море без чаек: теоретически возможно, но странно. Интернет вообще дал людям удивительную возможность: можно за три секунды написать гадость человеку, которого ты не знаешь, и почувствовать себя героем античной трагедии, наносящим победный разящий удар прямо в сердце. Только удар этот без античности и без трагедии, и уж тем более — без сердца.
Самое забавное — сейчас появилась тенденция ради хайпа в сети выдавать фрагменты твоих ролей за слова, сказанные тобой самим. Ну как можно без смеха на такое реагировать человеку моей профессии? Раньше я мог реагировать острее. Особенно когда был моложе, мне казалось, что надо всем все доказать: ответить, объяснить, победить в комментариях. А потом понимаешь: спорить с анонимным человеком в интернете — это как играть в шахматы с командой бейсболистов. Ты вроде двигаешь фигуру, приводя аргумент, а в ответ твою пешку сносят бейсбольной биты с победным криком «Мат!».
— То есть, у вас появился своего рода иммунитет к такому явлению?
— Да, с возрастом, с опытом, с количеством публичности появляется некий иммунитет. Я научился разделять критику и хейт. Критика может быть полезной, даже необходимой! Она может быть неприятной, но в ней есть мысль. А хейт — это чаще не про тебя. Это человек пришел выгрузить боль, злость, зависть, скуку, одиночество, свой плохой день, а ты просто оказался удобной стеной рядом.
И еще один важный момент. Когда рядом семья, когда ты понимаешь, ради чего работаешь и кто тебя знает настоящим, интернет-шум становится тише. Потому что самые важные люди не оценивают тебя по кликбейтному заголовку, ролику или случайному комментарию. Они знают, какой ты на самом деле, какой ты дома, какой ты в трудный момент, как ты любишь, как заботишься. Это и есть настоящая защита. Не броня, но опора.
Автор: Ульяна Калашникова