Сказка, которой почти два века, на сцене Национального молодежного театра РБ им. Мустая Карима зазвучала по-новому: дерзко, музыкально, философски. Режиссер Владимир Хрущее собрал сильную команду мастеров со всей страны, чтобы превратить ершовского «Конька-Горбунка»(6+) в зрелищный спектакль-размышление.
Премьерой этой музыкальной сказки театр триумфально завершил свой 36-й сезон, подарив зрителям настоящий праздник, где классика обретает новое, ослепительно яркое дыхание. За этот подарок стоит поблагодарить поистине звездную команду постановщиков: режиссер Владимир Хрущев из Тольятти — фигура в театральном мире весомая, за его плечами более пятидесяти постановок и сорок лет профессии. В Уфе он решил создать редкое по красоте зрелище, одинаково захватывающее и детей, и их родителей. Визуальный ряд спектакля — отдельный восторг: художник-постановщик Янина Куштевская и художник по костюмам Мария Лазарева, обе из Москвы, превратили сцену в яркий, сочный, почти осязаемый мир русской сказки, где каждая деталь — от расписных теремов до причудливых орнаментов — работает на атмосферу.Легкий ажур мультимедийного фона заставки, дополняемый кружевом верхних и боковых кулис сразу же задает «волшебный тон» и погружает в мир фольклора. Ведь плетение на коклюшках — исконно русский промысел и символ женского мастерства и красоты. Еще эта хрупкая ажурная структура напоминает паутинку или снежные узоры на стекле, создавая нереальность происходящего, тонкую метафору хитросплетения судьбы, интриг и магических чар, опутывающих героев…
А две переливающиеся сотнями огоньков Жар-Птицы по бокам авансцены похожи на привратников портала в мир безграничной фантазии.
Благодаря музыке пермского композитора Евгения Габова и хореографии Александра Родионова спектакль буквально пульсирует энергией, превращаясь в зажигательное действо с песнями и плясками, озорством и искрометным юмором, при этом не лишаясь философского подтекста.
Роль Ивана Хрущев рискнул предложить студенту Уфимского государственного института искусств Данилу Черкасову и, как говорят занятые в постановке артисты НМТ, актерское мастерство студента от первых репетиций до финальных выросло до приятных величин, как будто это расстояние Данил преодолевал в сапогах-скороходах. Роль Конька-Горбунка исполнил фактурный Азамат Шагисултанов, который свой небольшой рост харизматично обыгрывает пластикой, лукавой иронией и непоколебимым оптимизмом. Этакий неказистый Наполеон с ушами, готовый поддержать любой движ. Но вот ершовской преданности настоящего друга немного в рисунке роли не хватило.
Убедительна в роли Царь- Девицы была Иванна Калмыкова. Легко представляешь дальнейшую трансформацию ее персонажа — Царь- жена с мужем- подкаблучником. И попробуй вякни, Ваня! Три котла помнишь?!
В данной постановке используется распространенный театральный жанр, где «все играют всех». Только что в прологе мы видели веселые народные гуляния, а потом эти же артисты представляют нам других героев сказки. Настоящим украшением этого калейдоскопа образов стал Ренат Фатхиев. Его отец трех братьев неузнаваемо превращается в шикарного карикатурного царя с массой веселых пристроек.
Дмитрий Гусев, амплуа которого в НМТ уже много лет — «положительный главный герой» вдруг примерил на себя образ завистливого интригана Спальника и нашел классные точные краски в этом образе. Браво!
Жаль, что женских ролей в этой сказке, как и во многих других постановках НМТ, опять ничтожно мало. И поэтому крошечные роли снова идут в дубле. Вот в последней премьере Русдрамы «Восемь любящих женщин» целых восемь главных ролей для актрис всех возрастов! И даже там есть дубли, так как играть хочется всем.
Из минусов. Непонятный хронометраж: два акта по сорок минут с антрактом. Зачем? Можно было сделать спектакль на час двадцать или даже на час, подсократив сцены с братьями. Я читала пьесу и увидела, что, к сожалению, значительно сокращены монологи Солнца (Карина Фат-Ярмеева) и Месяца (Ильгизар Кудашев). Великолепные костюмы этих персонажей с эффектным выходом как будто бы требовали «продолжения банкета» монологов. Но раз уж их так сократили, то и некоторые сцены в поле можно было урезать.
Непонятны были и половины волшебных коней. Это так изначально было задумано или бутафорский цех подвел?
Еще резанули глаз прямые линии неоновой графики Чудо-кита, дисгармонично выбивающегося из кружевной магии постановки. Здесь логично было бы продолжить мультимедийное волшебство первых сцен пролога или вообще оставить только голос исполина. Каждый зритель сам додумает его образ.
Вокал тоже зачастую удивлял несоответствием голосам героев. Понятно, что актрисы часто поют под фонограмму, как, например, в спектакле «Играем Пушкина: Царевна Лебедь». Но ты узнаешь интонации, их голоса не выбиваются из общей линии повествования. А в сказке «Холодное сердце» режиссер Мусалим Кульбаев потребовал от актрис живого вокала. Прекрасно справились!
Здесь же узнавалась аранжировка ИИ и пропадал волшебный вайб.
Стоит отдельно отметить, что спектакль создан по инсценировке Софьи Прокофьевой и Генриха Сапгира — пьесе, хорошо известной театрам кукол и драмы по всей стране и давно заслужившей репутацию удачного сценического переложения. Сравнивая ее с оригинальной сказкой Петра Ершова, мы видим не пересказ, а пересотворение: эпическое слово становится драматическим действом. У Ершова — стихотворное повествование, где властвует автор-рассказчик, свободно парящий над сюжетом, щедрый на описания, лирические отступления и неторопливые переливы; у Прокофьевой и Сапгира — пьеса, где все подчинено диалогам, ремаркам и живому движению актеров. Драматурги сжимают время, превращают события в череду динамичных сцен, каждая из которых требует зримого воплощения, язык становится легче, разговорнее, адресован младшему школьнику, но при этом сохраняет народный колорит оригинала. Меняется и адресат: если Ершов писал для семейного чтения, то инсценировка ориентирована на юного зрителя в зале, для которого важны зрелищность, музыкальность и динамика. В уфимской постановке нельзя не восхититься тем, как режиссер сумел сохранить дух ершовского текста, не превратив спектакль в простой водевиль, — он нашел ту тонкую грань, где детский восторг соседствует со взрослыми размышлениями.
Ведь сказка Петра Павловича Ершова, впервые опубликованная в 1834 году, когда автору было всего девятнадцать лет, давно переросла рамки детского чтения. За внешней простотой народного сюжета, легкостью стиха и яркостью образов скрывается многослойное произведение, вобравшее православную духовность, архаическую мифологию, философию славянофильства и острую социальную сатиру. Сам Ершов, сибиряк по рождению, с детства впитал крестьянский фольклор, а позже, обучаясь в Петербургском университете, сблизился с Пушкиным, который высоко оценил рукопись и, по легенде, даже правил отдельные строки. Однако молодой поэт не ограничился пересказом услышанного — он создал авторское высказывание, где народные мотивы послужили формой для передачи глубоких философско-религиозных смыслов. Наиболее значимый пласт интерпретаций связан с христианским мировоззрением: Иван-дурак предстает воплощением евангельского смирения и отсутствия гордыни — он не ищет выгоды, не хитрит, не рвется к власти, но именно его простодушная совестливость делает его способным принять помощь свыше. Конек-Горбунок в этой системе координат трактуется как ангел-хранитель или благодать, руководящая героем сквозь испытания; композиция из трех частей некоторыми учеными соотносится со структурой дантовской «Божественной комедии», а сам путь Ивана уподобляется духовному восхождению от тьмы к свету. При этом Ершов избегает дидактики: его христианство растворено в бытовых деталях и простонародной речи, что делает сказку естественным проводником библейского мирочувствования в широкие массы.
Вместе с тем религиозный пласт переплетается с архаической мифологией. Жар-птица символизирует огонь и опасность, связана с иным миром; Царь-девица — архетип солнечной девы; чудесные кони, особенно трехвершковый горбунок с длинными ушами, — хтонические существа, проводники между мирами. Мотив «езды задом наперед», устойчиво связанный в славянской традиции с нечистой силой, у Ершова получает двойственную окраску: неказистый Конек оказывается мудрейшим помощником. Такая амбивалентность говорит о сознательном использовании мифологем для создания многомерного пространства, где земное и небесное сосуществуют в единстве. Финал, где Иван занимает трон, воспринимался как дерзкая сатира на монархию; не случайно сказка подверглась цензурной правке при первом издании, а в 1843 году была вовсе запрещена к переизданию. Однако в христианской перспективе этот финал символизирует воскресение и обновление земли, где место недостойного правителя занимает праведник. Наконец, исследователи отмечают психологический аспект — мотив инициации и взросления: Иван проходит путь от беспомощного подростка до ответственного мужа, его путешествия — это символическая дорога-посвящение, где каждое испытание открывает новые стороны бытия и самого себя. Конек-Горбунок выступает мудрым наставником, который не делает работу за героя, но направляет и учит различать добро и зло. Ершову удалось органично соединить все эти слои — религиозный, мифологический, философский, социальный и психологический — в единое целое, и именно эта многозначность, закодированная в простых стихотворных строках, обеспечила сказке бессмертие, позволяя каждому поколению открывать в ней новые, ранее не замеченные смыслы.
НМТ завершил сезон на высокой ноте, доказав, что настоящая сказка нужна и важна в любом возрасте, а классика, переведенная на язык современной сцены, может звучать свежо, дерзко и пронзительно. Браво создателям и артистам — за этот спектакль хочется благодарить не только аплодисментами, но и тем тихим светом в душе, который остается после финальных аккордов и обещает, что добро, верность и дружба действительно правят миром. И когда занавес опускается, а зрители, не отпуская друг друга, расходятся по домам, понимаешь: театр сделал свое дело — он подарил нам чудо, которое останется с нами надолго, до следующей встречи с этой удивительной сказкой, которая, как и сто восемьдесят лет назад, продолжает учить нас быть людьми.
Фото автора и Эвелины Завричко.