Анатолий Тихонов — о том, как европейская жара переписывает глобальную продуктовую карту и загоняет Запад в зерновую ловушку
Когда в конце июля столбики термометров в Андалусии, Аквитании и долине реки По уперлись в 45-градусную отметку, это окончательно перестало быть просто очередным громким инфоповодом. Это стало экономическим приговором. Европа, которая привыкла поучать мир "зелеными" директивами и углеродным протекционизмом, внезапно обнаружила себя в роли продовольственного просителя. Климатический маятник качнулся с той амплитудой, которая не оставляет места для сослагательного наклонения: старушка Европа больше не в состоянии себя прокормить. И это не эмоциональная метафора, а жесткая арифметика продовольственных балансов.
Зерно, масло, вино, сахар — четыре столпа европейского агроэкспорта — превратились в зоны бедствия.
Те самые четыре столпа
Чтобы понять масштаб катастрофы, достаточно вчитаться в сводки, которые на протяжении весны и лета 2026 года публиковали Объединенный исследовательский центр Еврокомиссии (JRC) и его Служба мониторинга сельскохозяйственных ресурсов MARS. Уже в мае дефицит влаги в почве на юге Франции, в центральной Испании и Северной Италии оценивался как критический, а июль довершил ситуацию. В своем июльском бюллетене JRC MARS прямо зафиксировал: прогнозы урожайности озимых культур в ЕС урезаны на 1–4%, а для кукурузы и подсолнечника — сразу на 6–7%. Итоговый прогноз по зерновым опустился на 1% ниже среднего пятилетнего уровня.
По оценкам ассоциации европейских зернотрейдеров Coceral от 10 июня, совокупный урожай зерна в ЕС и Великобритании в 2026 году составит 295,5 млн т — это на 15,8 млн т меньше прошлогоднего показателя. Прямые потери аграриев уже оценивались в €2,1 млрд. И это лишь первый удар. Июньский прогноз ФАО еще рисовал сбор пшеницы в ЕС на уровне 136,2 млн т. Однако июльское пекло перечеркнуло эти ожидания: августовский консенсус отраслевых экспертов уводит урожай пшеницы глубоко под психологическую отметку в 120 млн т.
Для справки: внутреннее потребление пшеницы в ЕС стабильно держится в диапазоне 105–110 млн т в год. Еще вчера союз располагал комфортным экспортным излишком, теперь же он вплотную подошел к грани, за которой нужна импортная подпорка. Евросоюз, традиционно конкурировавший с Россией за звание ведущего поставщика, стремительно превращается в нетто-импортера продовольственного зерна.
Экспорт зерновых из ЕС только за первую половину 2025 года сократился на €1,6 млрд — на 20% к аналогичному периоду прошлого года. Нынешняя жара обрушила остатки былого экспортного потенциала.
Оливковое масло — еще один горький пример. Испания, которая дает миру почти половину всего объема этого продукта, третий год подряд испытывает стресс, сравнимый разве что с библейскими засухами. Урожай оливок в Андалусии в 2024/2025 сельхозгоду уже обваливался ниже миллиона тонн, а жара мая — июля 2026-го окончательно поставила крест на надеждах аграриев на восстановление. Экспорт оливкового масла из ЕС, в 2024 году приносивший экономике €7,2 млрд, в 2025-м рухнул на 16% в стоимостном выражении — до €6 млрд. И это еще до того, как жара июля 2026-го испепелила оливковые рощи Андалусии.
Для европейского потребителя ситуация оборачивается куда более чувствительным ударом: розничная цена бутылки оливкового масла extra virgin в супермаркетах Великобритании уже превысила £7 (около €8), а в континентальной Европе, по данным местных трейд-медиа и ассоциаций ретейлеров, бутилированное масло первого холодного отжима пробивает потолок в €12–14 за литр. Базовый продукт средиземноморской диеты превратился в предмет роскоши.
Климатическая инфляция — термин, еще пару лет назад звучавший как академическая абстракция, — стала бытовой реальностью для домохозяйств от Лиссабона до Вены.
Виноградники Бордо и Тосканы, альпийские луга Баварии, овощные теплицы Нидерландов, простаивающие из-за баснословно дорогой энергии и дефицита воды, — жара бьет по всем направлениям. Вино — третий по величине экспортный продукт ЕС, приносящий €16,4 млрд в год, — еще в 2025 году потеряло €1 млрд экспортной выручки из-за падения спроса в США и Китае. Нынешний же неурожай винограда в Бордо и Тоскане означает, что восстановления отрасли в 2026-м не будет. Но и это не все.
Сахар — приносит европейскому агроэкспорту €5,1 млрд в год — также оказался под ударом. По данным S&P Global Energy, производство сахара в ЕС и Великобритании в сезоне-2026/2027 рухнет до 15 млн т — минимума с 2015 года. Еврокомиссия также снизила прогноз урожайности сахарной свеклы до 76 т/га (на 7% ниже прошлогоднего уровня), причем во Франции и Польше падение может составить 13% и 18% соответственно. Реакцией рынка стал взлет цен — стоимость сахара в Европе с июня выросла на 9%, а биржевые фьючерсы на белый сахар в Лондоне обновили годовые максимумы.
В животноводстве тем временем срабатывает каскадный эффект: сжатое предложение фуражного зерна и усыхание пастбищ разгоняют себестоимость мяса и молочной продукции. Согласно июльскому отчету Commodity Markets Outlook Всемирного банка, общий индекс продовольственных цен прибавит как минимум 2,5% в 2026 году, причем риски смещены в сторону дальнейшего повышения. Прогнозы подтверждаются на практике: по данным ФАО, индексы цен на молочную продукцию и мясо уже обновили свои исторические максимумы.
Это означает только одно: продовольственная инфляция в еврозоне, и без того закалившая европейского избирателя в кризисный период 2022–2024 годов, получает новый, куда более грозный импульс. И самое любопытное здесь — куда теперь, под давлением пустеющих прилавков и растущих ценников, направится взгляд европейского истеблишмента.
Болезненная тема Запада
"Откуда повезут?" — вопрос, который сегодня лихорадочно обсуждают в Брюсселе, Париже и Берлине. По оценкам трейдеров, только для покрытия выпадающих объемов пшеницы Евросоюзу потребуется дополнительно импортировать 8–10 млн т сырья. Повезут, разумеется, в основном из Причерноморья и Южной Америки — то есть из тех самых регионов, импорт из которых буквально вчера европейские фермеры на своих протестах требовали "заблокировать любой ценой".
Без украинского зерна (чей экспортный потенциал и сам подкошен жарой в причерноморских степях и логистическими проблемами), без бразильской сои, американской кукурузы и — не будем стесняться — без российского продовольствия заполнить брешь невозможно. Западная элита оказалась в собственноручно расставленной ловушке: завышенные экологические стандарты "зеленого перехода", изъятие из севооборота миллионов гектаров ради "биоразнообразия" и, главное, разрыв связей с РФ привели к тому, что предложить собственному потребителю Брюсселю сегодня нечего.
И здесь мы подходим к самой болезненной для Запада развилке. В 2022 году Брюссель торжественно вписал продовольствие в список изъятий из санкционных ограничений, громко заявив, что голод не станет оружием. В 2026 году уже не до деклараций. И хотя формально еда под запрет не попала, жесткие финансовые и транспортные санкции против РФ сделали прямую торговлю невозможной, а публичные закупки у Москвы — репутационным самоубийством для западных компаний. По свидетельствам трейдеров, европейские импортеры сейчас активно выстраивают схемы закупок российского зерна и подсолнечного масла через третьи страны, маскируя происхождение грузов.
Африка и Азия с тревогой следят за этим циничным спектаклем. Пока Париж и Берлин молчаливо скупают дефицитные ресурсы, на Ближнем Востоке, в зоне Сахеля, в Восточной Африке и Пакистане к аномальной жаре добавляется валютный голод. Запад не только теряет моральное право поучать глобальный Юг — он физически усугубляет продовольственный кризис в уязвимых регионах. Согласно Глобальному докладу о продовольственных кризисах (GRFC), острая нехватка продовольствия на планете за последнее десятилетие удвоилась: в 2025 году в глубоком кризисе оказались 266 млн человек в 47 странах. И значительный вклад в это бедствие вносит перераспределение поставок в пользу Европы.
Впрочем, европейского обывателя такая "победа" не спасет. От голода Европа не умрет — физически зерно, масло и сахар на прилавках останутся. Но новые ценники перепишут семейные бюджеты до неузнаваемости. Продуктовая инфляция становится мощным катализатором политической дестабилизации: фермерские протесты, которые сотрясали Бельгию, Германию и Францию в 2024—2025 годах, возвращаются в еще более радикальной форме. В этих условиях правительства вынуждены либо субсидировать импорт (добивая и без того дефицитный бюджет), либо оставить граждан один на один с ценовым шоком. Ни один из этих сценариев не укрепляет западные демократии.
Без заблуждений
Теперь о том, что важно для нас. Россия на этом фоне выглядит не только островом стабильности, но и ключевым донором мировой продовольственной системы, как бы ни пытались оппоненты замалчивать этот факт. По прогнозу Минсельхоза РФ, валовой сбор зерновых и зернобобовых культур в 2026 году ожидается на уровне 141,8 млн т (при средней урожайности 30,8 ц/га и посевных площадях в 46,11 млн га), что полностью обеспечивает и внутреннюю безопасность, и мощный экспортный потенциал. Масложировой и мясной секторы продолжают расширять географию поставок в Азию и Африку. Важно, что правительство РФ и Минсельхоз заблаговременно выстроили систему (в том числе через Доктрину продовольственной безопасности) защитных механизмов — зерновой демпфер, гибкие экспортные пошлины, тарифное квотирование, — которые позволяют сглаживать конъюнктурные колебания и не допускать переноса внешней ценовой лихорадки на внутренний рынок.
Но было бы наивным рассматривать происходящее лишь как "рыночную удачу". Мир вошел в период перманентной продовольственной турбулентности, и вызовы касаются всех. Как отмечал глава Российской академии наук Геннадий Красников, климат становится непредсказуемым: граница холодных температур сместилась на север, а периоды жары на юге заметно увеличились, фиксируется деградация водных ресурсов, засухи в традиционных житницах и при этом усиление экстремальных осадков и лесных пожаров. Вывод очевиден: чтобы конъюнктурный успех конвертировался в долгосрочное технологическое лидерство, России необходимо продолжать работу — удваивать инвестиции в мелиорацию, селекцию и логистическую инфраструктуру, — а не самоуспокаиваться.
Взаимосвязь европейского кризиса и российских возможностей носит диалектический характер. Сжатие предложения в ЕС объективно взвинчивает мировые цены, увеличивая экспортную выручку отечественного АПК и открывая окно для премиальных поставок. С другой стороны, этот же процесс подогревает глобальные инфляционные ожидания и повышает издержки самих аграриев из-за сохраняющейся зависимости от импортной техники, семян и средств защиты. Ситуацию осложняет и санкционное давление на фрахт, страховки и расчеты. Именно поэтому ускоренное создание независимой биржевой инфраструктуры и "зернового коридора" через дружественные страны остается для Москвы задачей номер один. Жара в Европе в этом смысле — мощный катализатор, но не самоцель.
Самое опасное заблуждение — думать, что продовольственная буря локализуется где-то "у них". Ценовое ралли в Риме или Мадриде неизбежно аукнется в Каире и Дакке, а эгоистичные попытки Запада скупить дефицит лишь углубят пропасть между севером и югом. В этих условиях России предстоит не просто закрепить за собой статус "всемирной житницы", но и предложить принципиально новую модель кооперации — без колониальной логики и скрытых условий, с опорой на равноправное партнерство и передачу технологий.
Подводя итог, скажу прямо: европейская жара 2026 года — это не столько погодное явление, сколько системный стресс-тест для продовольственной архитектуры, выстроенной западными элитами под собственные нужды. Тест этот они проваливают. Россия же обязана воспользоваться моментом, но и не повторить чужих ошибок: сделать ставку на науку, инфраструктуру и честное партнерство. Тогда нас точно услышат — и в африканской саванне, и на азиатских рисовых чеках.