Вблизи Новороссийска возобновилась отгрузка нефти с терминала КТК: Казахстан продолжает экспорт. «НиК» разобрались, почему удары БПЛА не заморозили поставки, как на этом зарабатывают американцы, и когда они успели завладеть казахской нефтью.
Спустя четыре дня после атак на танкеры в Черном море Каспийский трубопроводный консорциум (КТК), остановивший прием и отгрузку нефти, уже вернулся к штатной работе: два танкера были успешно загружены и отшвартовали от терминала под Новороссийском.
Атака БПЛА на нефтяные танкеры КТК: как и сколько денег теряют США и Казахстан
Четыре дня — это быстро. Обычно перевозчики проявляют большую осторожность. Например, поставки СПГ через Баб-эль-Мандебский полив после атак хуситов в 2023 году не возобновились до сих пор. Что произошло и почему КТК не боится новых угроз?
Почему КТК игнорирует беспилотную угрозу
Через терминал КТК проходит совсем немного отечественной нефти — только 11% (7,72 млн тонн в 2025 году). Остальное — сырье из Казахстана. В прошлом году Каспийский магистральный трубопровод обеспечил порядка 80% всего экспорта сырой нефти.
Сырье на месторождениях Тенгиз, Кашаган и Карачаганак добывают международные консорциумы. 51% в управляющих этими месторождениями компаниях принадлежит американским Chevron и ExxonMobil. Европейские Shell, Eni и TotalEnergies контролируют 22%. А сам Казахстан лишь на третьем месте с долей в 18%.
Так что удар по КТК — это удар по интересам западных элит и Казахстана. Ущерб России на этом фоне незначителен. Однако реакция Казахстана была довольно сдержанной. Пост в Telegram-канале Минэнерго РК, и жалоба главы МИД Казахстана Ермека Кошербаева на саммите ШОС.
Но в процесс вмешались американцы. Глава Chevron Майк Вирт требует от Белого дома урегулировать с Украиной вопрос компенсации понесенного ущерба, а администрация Дональда Трампа предупредила украинские власти о недопустимости посягательства на интересы США.
Зачем Казахстан отдал нефть Америке
Американцы в нефтяной отрасли Казахстана появились не вчера, все началось еще в 90-е. Зарубежные компании после развала СССР активно наращивали свое присутствие на постсоветском пространстве. Но Россия и Казахстан пошли разными путями.
В РФ наиболее заметное влияние было у BP — британцы владели частью российских компаний. Сначала им принадлежали 50% ТНК-BP, потом — 19,75% акций «Роснефти». Другие проекты зарубежных компаний были намного скромнее и существовали они чаще всего в формате совместных предприятий. То есть преобладали относительно простые формы партнерства — компании приносили деньги бюджету, а разрыв отношений не привел к катастрофическим последствиям.
Казахстан же с 1993 года привлекал западные компании на условиях соглашений о разделе продукции (СРП). Если обычная нефтедобывающая компания платит НДПИ (в 2026-м этот налог заменили на роялти), НДС и другие налоги по действующим в настоящий момент ставкам, то СРП зафиксировали особые условия.
Главный редактор «НиК» Владимир Бобылев отмечает, что до этого Казахстан был вынужден соглашаться практически на любые условия иностранных партнеров.
— В начале 1990-х у Казахстана не было ни денег, ни технологий для разработки гигантских месторождений на шельфе Каспия (Кашаган, Тенгиз). Страна обладала высокими политическими рисками, и западные концерны были готовы вкладывать миллиарды только на условиях, которые «замораживали» бы налоговый режим на 30–40 лет вперед. Таким механизмом и стали Соглашения о разделе продукции (СРП).
Для разработки Тенгиза были заморожены налоговые условия сроком на 30 лет — до 2033 года, условия по Кашагану предусматривают направление 80% выручки на покрытие затрат консорциума, а оставшиеся 20% — подлежащая разделу прибыль (Казахстан получает 10%, консорциум — 90%). А в Карачаганаке раздел прибыль определяется «индексом справедливости», который привязан к окупаемости проекта и внутренней норме доходности.
Тогда СРП были единственным возможным способом запустить добычу. Но теперь прежние соглашения стали негативно сказываться на государственных финансах. Владимир Бобылев выявляет четыре ключевых фактора.
— Долгая окупаемость для государства. Инвестор сначала возмещает все затраты. Пока проект не окупился, государство получает копейки (в основном роялти). Например, Кашаган окупался десятилетиями, и бюджет долго не видел от него значимых прямых налогов.
— Заниженная доля государства при сверхприбыли. Механизм СРП был спроектирован под цену нефти $20-30. Когда нефть пробила $100, сверхприбыль шла в карман инвесторам, а не в бюджет.
— Споры по возмещаемым затратам. Инвесторы стремятся включить в Cost Oil максимум (вплоть до корпоративных обедов и бонусов), что затягивает переход к разделу прибыльной нефти в пользу Казахстана.
— «Стабилизационная оговорка». В контрактах заморожен налоговый режим на весь срок (до 2037–2041 гг.). Казахстан не может в одностороннем порядке поднять им налоги, даже если изменится законодательство.
В итоге поступления в пользу государства от зрелых месторождений через стандартную налоговую схему могут быть в 1,5–2 раза больше, чем по условиям старых СРП.
Это ключевой момент, ведь нефтегазовые доходы играют важную роль в формировании республиканского бюджета. В Казахстане все прямые налоги нефтяного сектора направляются в Национальный фонд, а уже из него трансфертами средства поступают в бюджет. В прошлом году такие трансферты составили 24,5% от всех доходов госбюджета. А совокупные поступления от недропользования — почти 50%.
Казахстан и США: просто бизнес и никакой дружбы
Перекос в распределении прибыли в сторону зарубежных инвесторов приводит к тому, что власти Казахстана периодически сталкиваются с необходимостью решать спорные вопросы в суде. Владимир Бобылев приводит некоторые примеры.
— Кашаган: государство требовало пересмотреть бюджет проекта ($150 млрд совокупных затрат), считая расходы подрядчиков завышенными. Мирные переговоры и замена лидера консорциума на Казмунайгаз стали попыткой вернуть контроль над затратами.
— Тенгиз: в 2022–2024 гг. прошла серия споров и взаимных исков на миллиарды долларов по удержаниям. Государство обвиняло ТШО (оператор месторождения) в завышении затрат при расширении проекта, а ТШО настаивал на неизменности СРП-контракта.
Иногда конфликт выходит за границы республики — добавляет эксперт.
— Американские акционеры хотят увеличить добычу, но сам Казахстан вынужден ограничивать добычу в соответствии с соглашением ОПЕК+ (у Казахстана большой долг перед ОПЕК из-за превышения квот на добычу).
Сейчас казахам повезло, что США могут стать гарантами стабильного экспорта. Но это далеко не жест доброй воли. Нынешние власти Казахстана оказались в неудобном положении из-за кабальных условий соглашений о разделе продукции.
Если, например, нефтегазовые доходы России сейчас зависят от изобретательности экспортеров (необходимо обходить санкции и снижать себестоимость продукции, чтобы оставаться конкурентоспособным на глобальном рынке), то значительная часть доходов Казахстана остается на счетах зарубежных компаний. И до истечения долгосрочных соглашений с этим ничего не сделать.