Джастин Фанелли, главный технический директор Военно-морского министерства США, последние три с половиной года занимается упрощением взаимодействия с американским ВМС для бизнеса. Год назад в разговоре с TechCrunch он рассказывал об отходе от «государства образца дедушки» — запутанной схемы точек входа для стартапов — к более простой воронке, где компании с хорошими результатами попадают в технологическую базу флота в качестве корпоративных сервисов. На этой неделе мы снова связались с ним по видеосвязи, и на сей раз он не просто продолжал оптимизировать закупочные процедуры, а буквально бежал, чтобы успеть на рейс, куда его только что отправили приказом без указания пункта назначения.
• Некачественный бензин грозит владельцам китайских авто неожиданным ремонтом
«У вас есть час пятнадцать минут, чтобы сесть в самолёт», — пересказал Фанелли то, что ему сообщили, говоря в телефон на ходу, а солнце светило ему в спину. «Я такой: "Куда?" О боже! А мне: "Мы решим [логистику], скажем по прибытии". И я: "Это больше чем на одну ночь?" Мне: "Да"». Пока он шёл к машине, он всё ещё не знал, что положил в сумку и куда направляется. «Я разберусь с этим в ближайшие 20 минут», — сказал он, и в голосе слышался азарт от предстоящего приключения.
Фанелли вышел на связь, потому что «сигнал спроса», отправленный им инвесторам год назад, только усилился и начал давать эффект. Когда ВМС впервые опубликовали свои долгосрочные технологические приоритеты, инвесторы сообщили ему, что это изменило их представление о закупочных планах флота, — отчасти поэтому он делает это снова, публикуя новый список того, что флот хочет закупать в ближайшие несколько лет, на этот раз проверенный несколькими неназванными венчурными инвесторами перед выпуском. Сколько денег ВМС реально тратят ежегодно, зависит от того, что считать расходами, пояснил Фанелли. «Мы тратим порядка 150 миллиардов долларов в год», — сказал он, но при этом тщательно отделял эту цифру — общие закупки флота — от более узкого понятия, например прямых долевых инвестиций.
Большая часть этих расходов по-прежнему идёт через традиционные каналы. Однако, по словам Фанелли, ВМС пытаются смещаться к тому, что он называет соинвестированием — вложению средств в компании вместе с частным капиталом, а не выписыванию чека устоявшемуся головному подрядчику. Приобретение доли, по его словам, — самая агрессивная версия такого подхода, и она остаётся редкой. Чаще соинвестирование означает, что флот ждёт, пока компании сами доведут продукт до зрелости, прежде чем его купить, вместо финансирования ранних исследований. Изменилась и стадия компаний, у которых закупают ВМС. «Мы в основном покупаем у компаний уровня Series D–F», — сказал Фанелли, добавив, что раньше флот финансировал собственные ранние исследования, чтобы закрыть разрыв от посевной стадии до Series B. Теперь эту задачу пытаются передать коммерческим инвесторам, и отчасти для этого и существует документ с приоритетами. «Расходы или ответственность ложатся на нас: если мы не будем делать это сами, нам нужно подать более чёткий сигнал», — сказал он.
• ИИ уже «распределил» Госдуму: кто получит большинство на выборах 2026 года
Что касается недавних закупок, Фанелли перечислил несколько. В этом месяце был заключён контракт на 562 миллиона долларов на MQ-25 Stingray — автономный дрон-заправщик, увеличивающий радиус действия пилотируемых истребителей, летающих с авианосцев. Флот также закупает периферийное вычислительное оборудование у Armada — это, условно говоря, грузовые контейнеры, набитые серверами, предназначенными для размещения на корабле или в удалённой точке. Компанию Gecko Robotics привлекли к инспекционным работам, которые раньше выполнялись вручную и с риском для людей; по словам Фанелли, это почти не вызвало сопротивления, так как желающих заниматься такой работой практически не было. Теперь конвейер машинного обучения ВМС обслуживает Domino Data Lab. А в случае, который Фанелли, похоже, особенно любит приводить, флот заменил годами задерживавшуюся корабельную систему камер от оборонного подрядчика на коммерческие камеры в связке с ПО от Applied Intuition, сократив срок примерно на четыре года и охватив больше кораблей, чем планировалось.
Учитывая, что Ормузский пролив в этом году стал горячей точкой — удары по танкерам, захваченное судно, перемирия, нарушавшиеся из-за споров о судоходных маршрутах, — казалось уместным спросить, появляются ли там сейчас какие-либо из этих коммерческих технологий. Фанелли был осторожен. «Я часто не знаю, что засекречено, а что нет, потому что обычно общаюсь с людьми, имеющими допуск», — сказал он, добавив, что ему нужно это проверить. Интересно, что, по словам Фанелли, подобную закупку одобряет не так много людей. Решения о покупке проходят через то, что он назвал комитетом по отбору источников, — небольшую группу, а не громоздкий процесс проверки, который может представляться посторонним. Цель, как он описал, — сохранить процесс основанным на заслугах, а не добавлять уровни согласований. Он не стал углубляться в то, почему технологии обычно терпят неудачу внутри ВМС, — он уже подошёл к машине и должен был решать вопросы по поездке. Но в прошлогоднем разговоре Фанелли объяснял, что самая частая причина провала перспективных технологий не техническая, а бюджетная. Флот работает по длинным циклам планирования, и новый инструмент закрепляется только если заменяет или «отключает» то, за что ВМС уже платят. В противном случае даже явно работающий инструмент может лишиться финансирования в течение года-двух, оставляя стартапы с сильным послужным списком и без пути к контракту.
Вместе с интервью Фанелли поделился обновлённым внутренним списком приоритетных технологических направлений ВМС, выпущенным совместно его офисом и исполнительным руководителем по закупкам портфеля для систем Mission Systems. Список делится на пять широких категорий — для тех, кто разрабатывает или финансирует оборонные технологии. Первая — прикладной искусственный интеллект, охватывающий машинное обучение и всё более агентное ПО, призванное превращать сырые данные в решения: сенсорное объединение, поддержка наведения, автономное поведение и кибероперации, построенные на ПО, а не на аппаратуре. Вторая — квантовая информационная наука, ориентированная не столько на владение квантовым оборудованием, сколько на применение квантовых или близких к ним методов в навигации, защищённой связи и криптографии. Третья — передовые сети, нацеленные на безопасную передачу данных в условиях, где связь ухудшена или прерывиста, будь то корабль в море или сеть партнёра по коалиции. Четвёртая — операции в электромагнитном спектре: технологии, которые ощущают спектр и управляют им, созданные для адаптации в условиях противодействия, а не для работы по фиксированным конфигурациям. Пятая категория — цифровое проектирование и совместимость — охватывает «сантехнику»: открытые API, модельно-ориентированную системную инженерию и архитектуру нулевого доверия, призванные позволить разным системам ВМС общаться между собой без индивидуальной интеграции каждый раз. Ни одна из категорий не является обязательством по финансированию, отмечается в меморандуме, и ни одна не ранжирует отдельные программы. Там же напоминается, что приоритеты «будут меняться в зависимости от возникающих, ближнесрочных и долгосрочных потребностей». Иными словами, не стоит воспринимать это как истину в последней инстанции. Скорее это следует читать так, как Фанелли говорил о прошлогоднем списке, — как дорожную карту, по которой компании и инвесторы могут планировать, чтобы решения о вложениях, принимаемые сейчас, нашли применение внутри ВМС через пару лет.
Читайте также:
• Пришла повестка на Госуслуги: что грозит россиянам за неявку в военкомат