Николай Гапоненко — о сценариях развития будущего, ценах на Brent и роли Ормузского пролива
Зона повышенной нервозности
То, что случилось 28 апреля 2026 года, — не очередная трещина в картеле, а институциональный разрыв. ОАЭ выходят из ОПЕК и механики ОПЕК+, и мы наблюдаем кульминацию противоречий, копившихся годами.
Прямо сейчас формируется мнимый парадокс. На первый взгляд, физически ничего не меняется. Ормуз перекрыт, иранская и эмиратская нефть стоит, Brent колеблется в диапазоне $104–112, и в этой цене уже сидит "военная премия". 29 апреля показатель превысил $120 впервые с 17 июня 2022 года.
Главная ловушка — в форвардных ожиданиях. Рынок начинает закладывать в кривую фьючерсов риск навеса предложения, который неизбежно хлынет, едва пролив откроется. Возникает парадокс: любая подвижка к деэскалации, любой намек на прекращение огня — и Brent полетит вниз гораздо резче, чем полетела бы, оставайся Эмираты в сделке. Мы входим в зону повышенной нервозности. Думаю, в ближайшие три-четыре месяца увидим и $115 на очередном витке конфликта, и $90–95 на одних лишь слухах о мире. Средний коридор — $95–105, но с дикой амплитудой.
Что ждет рынок
Настоящий экзамен для рынка наступит, когда пролив заработает. Тогда Эмираты наконец-то получат свободу реализовать то, к чему шли все последние годы, — нарастить добычу ближе к заветным 5 млн баррелей в сутки. В расширение мощностей вложены десятки миллиардов долларов, и выходили ОАЭ из ОПЕК не для того, чтобы и дальше сидеть на квотах из вежливости.
Одновременно мы получим восстановление иранского экспорта и — самый опасный момент — эффект домино. Уход ОАЭ — третьего по величине производителя нефти — для многих недовольных станет сигналом "можно". Если дисциплина посыплется, а она, скорее всего, посыплется, совокупный прирост предложения способен составить 1,5–2 млн баррелей в сутки. Саудовская Аравия попытается какое-то время держать лицо и добровольно уменьшать свою добычу, но при падающей цене удерживать остальных будет все сложнее. При таком сценарии через квартал-другой после открытия пролива мы можем оказаться в реальности с Brent по $65–75. Эта "полка" для нашего бюджета критична.
Как решение ОАЭ повлияет на Россию
Вижу три направления удара, и каждый из них неприятен.
Первое — бюджет. У нас все рассчитано исходя из $70 за баррель, но это Brent, а наша Urals идет с лагом и санкционным дисконтом. Если Brent упадет до $70, Urals будет $60–65 — фактически около планки бюджетного правила ($59). Каждый доллар ниже правила — минус сотни миллиардов рублей в год. Два-три года в таком режиме — и дефицит быстро разрастается. Дальше выбор небогатый: либо быстрее тратим Фонд национального благосостояния (ФНБ), либо ослабляем рубль инфляционным путем.
Второе — конкуренция на востоке. Иран и ОАЭ без квот пойдут демпинговать в Китай и Индию, а мы этим покупателям и так продаем с санкционной скидкой. Придется либо уменьшать цену, либо надеяться на узкий круг политически близких импортеров. Но Пекин и Дели — прагматики, переплачивать за дружбу при наличии дешевого барреля они не станут.
Третье — эрозия института ОПЕК+. Это не только ценовой пол, но и политическая рамка. Когда каркас рушится, энергодипломатия превращается в двустороннюю, гораздо менее предсказуемую игру, и мы лишаемся привычных рычагов управляемой стабильности.
Есть и окна возможностей. Раз ОПЕК+ фактически перестает работать, с нас снимаются все формальные ограничения по сокращению добычи. Мы можем наращивать экспорт любыми доступными методами. Ценовая война способна временно выбить с рынка дорогую американскую сланцевую нефть — для нас стратегически это скорее плюс. Наконец, сохраняются прямые контакты с ключевыми добывающими странами, позволяющие хотя бы неформально координировать поставки.
Будущее
На горизонте двух-трех лет мы, по-видимому, наблюдаем начало конца ОПЕК как системообразующего регулятора. Когда каркас рушится, цены начинают определяться не квотами, а себестоимостью и скоростью реакции производителей. Рынок надолго зажмется в коридор: снизу — сланцевая нефть с точкой безубыточности $55–65 (при падении цены она уходит, удерживая нижнюю границу), сверху — способность тех же сланцевиков быстро насытить рынок при устойчивых ценах выше $75–80.
Так что Brent, скорее всего, будет находиться в диапазоне $60–75. Для нашей добычи с операционными расходами в районе $30 за баррель это не фатально, но для бюджетной модели, заточенной на распределение ренты при $70 и выше, крайне неуютно. Придется либо долго ослаблять рубль к уровням 110–120 за доллар, либо повышать налоги, либо резать расходы. Безболезненной адаптации не просматривается.
В любом случае, исходя из оценки ситуации и накопленного исторического опыта, можно предположить следующие сценарии развития событий на трехлетний период.
Базовый, с наибольшей вероятностью. После периода дикой волатильности и открытия пролива Brent оседает в диапазоне $65–75. Живем с умеренным дефицитом, тратим ФНБ, рубль плавно сползает. Не катастрофа, но о росте речь не идет.
Пессимистичный, с меньшей вероятностью. Ценовая война, санкции не смягчаются, Brent ниже $55, наш дисконт растет. Бюджетный кризис, заморозка социальных расходов, возможно, ручное управление валютным рынком.
Оптимистичный, с наименьшей вероятностью. Эмираты прагматично продолжают негласную координацию с Эр-Риядом, формальный выход остается декларацией, Азия подъедает дополнительное предложение, Brent — выше $85. Бюджет находится в более-менее комфортной зоне.