Европа требует слова в переговорах, но кто ответит за сказанное

Алексей Мартынов — о том, с чем европейская "пятерка" и брюссельские представители предстанут перед эмиссарами Трампа в Берлине

Спецпосланники президента США Стив Уиткофф и Джаред Кушнер 19 ноября проведут переговоры с украинцами и европейцами, сообщает Axios со ссылкой на источник. По сути, как раз к этой встрече в Берлине Европа определилась с форматом участия: страны E5 (Великобритания, Франция, Германия, Италия и Польша), приправленные пучком брюссельской бюрократии. Окончательный персональный состав пока не раскрывается (видимо, все еще не определен), но принцип уже понятен: лучше отправить сразу нескольких, чем выяснять, кто действительно имеет право говорить за всех. Ведь европейское единство всегда начинается с дележки кресел — а вот будет ли общая позиция, вопрос риторический.

Представительство без права представлять

Можно иронизировать над этой конструкцией — Е5+ЕС, но гораздо полезнее посмотреть, что каждый из претендентов способен положить на стол. Не декларацию о приверженности миру и не список надуманных претензий к России, а конкретные ресурсы, которыми можно распорядиться. У Европы они все же есть: финансовая поддержка Украины, санкции, отношения Киева с Евросоюзом, участие в восстановлении и будущих механизмах безопасности. Но загвоздка в том, кто держит эти инструменты в руках и кому разрешено договариваться об их применении.

Глава Еврокомиссии (ЕК) Урсула фон дер Ляйен уже представила политическую формулу: поддержка Украины, усиление давления на Россию, активное участие Европы в мирном процессе. Для заявления перед журналистами, возможно, и достаточно. Для переговоров — мало даже для начала разговора. Давление имеет дипломатический смысл, когда понятно, какое изменение поведения позволяет его уменьшить. Если же оно должно только усиливаться вне зависимости от развития ситуации, перед нами не переговорная позиция, а программа продолжения русофобского курса.

Единственный предметный аргумент главы ЕК — экономическая часть возможного урегулирования. Вопросы европейских санкций и условной интеграции остатков Украины невозможно окончательно решить без самого Евросоюза. Но отсюда не следует, что фон дер Ляйен вправе единолично разменивать весь европейский пакет. Представлять институт и распоряжаться обязательствами государств — разные полномочия. Поэтому главный вопрос к ней такой: она привезет согласованное всеми членами ЕС предложение с последовательностью взаимных шагов или лишь очередное требование усилить давление? Первое делает ее возможным участником. Второе можно изложить в письменном заявлении или отправить эсэмэской — в ее лучших традициях.

Антониу Кошта находится в еще более сомнительном положении. Председатель Европейского совета вправе настаивать: европейские вопросы нельзя обсуждать без европейцев. Но, как писали европейские СМИ, попытка его аппарата возобновить каналы связи с Россией вызвала резкое недовольство Франции и Германии, усмотревших тут превышение полномочий. Получается система, когда общий представитель нужен, пока не начинает самостоятельно представлять общие интересы. Тогда немедленно обнаруживается, что у крупнейших столиц собственное понимание его компетенции.

Аргументы Франции

У президента Франции Эмманюэля Макрона заявка серьезнее. Он намедни справедливо заметил, что сначала Европа должна определить, чего хочет для Украины и для себя, а уже затем выбирать представителя. Так сказать, содержание важнее фамилии. Правда, применительно к самому французскому президенту одно от другого, по-видимому, неотделимо. Кто формулирует европейскую позицию, тот претендует и на политическое руководство Европой. Поэтому борьба Парижа за переговорное участие — это одновременно борьба за французское место в будущей системе безопасности. И даже личная борьба Макрона за дальнейшую карьеру — президентский срок неумолимо идет к финалу.

Кроме того, у Франции есть весомый актив — собственные ядерные силы. Париж действительно может говорить о стратегической самостоятельности, опираясь не только на политические пожелания. Но превращение французского ядерного сдерживания в опору для партнеров требует ответа на неудобный вопрос: какие именно обязательства Франция готова взять на себя? Участие в консультациях не тождественно автоматической гарантии защиты. Для переговоров эта разница важнее самых эффектных рассуждений о европейском суверенитете.

Второй аргумент, как видится из Парижа, — это участие вместе с Великобританией в руководстве "коалицией желающих" и подготовке будущих механизмов безопасности для Украины.

Наконец, Макрону все же необходимы полномочия от остальных европейцев. Он может собирать поддержку французских инициатив: по его словам, предложенную Парижем декларацию о принципах европейской безопасности в Дублине поддержали 42 страны. Но подпись под принципами — это ведь не доверенность на компромисс. Чтобы говорить от имени Европы, ему нужно доказать, что партнеры готовы не только одобрять формулировки, но и разделить цену их осуществления.

Галопом по Европам

У канцлера ФРГ Фридриха Мерца другой акцент. Его предупреждение об опасности "очередного Анкориджа" отражает страх, что российско-американский диалог снова будет развиваться без достаточного европейского влияния. Опасение понятно. Но тревога по поводу чужой дипломатии сама по себе не является дипломатическим ресурсом. И статус главного финансового донора здесь не работает автоматически: прошлые траты не конвертируются в место за столом переговоров. Если Берлин хочет воздействовать на результат, ему придется объяснить, какую часть будущего соглашения — от оплаты восстановления до гарантий безопасности — он готов обеспечить, а не только какие варианты считает неприемлемыми.

Британский премьер Энди Бернэм делает ставку на поддержку Владимира Зеленского и усиление давления на Москву. При этом Лондон предлагает сосредоточиться на прекращении огня, стараясь не отдать российской стороне инициативу в постановке более широкой повестки европейской безопасности. Здесь видна не просто борьба за место у стола, а лукавая попытка определить границы самого разговора. Британский ресурс — это участие в коалиции давления, включая санкционные меры. Но повышение цены продолжения конфликта не дает концессионерам готовой формулы его завершения.

Дональд Туск настаивает, что новые правила безопасности не должны устанавливаться за спиной Польши. Варшава претендует на представительство государств, воспринимающих "российскую угрозу как непосредственную". Это болезненное желание польской шляхты быть услышанной. Но мода возражать и способность предложить решение — это тоже разные вещи. Премьеру Туску предстоит показать, что польское участие позволяет не только расширять перечень красных линий, но и находить пространство для договоренностей. Иначе Польша останется статистом при чужих уступках, а не автором собственного проекта урегулирования.

Премьер-министр Италии Джорджа Мелони на фоне остальных выглядит, на мой взгляд, интереснее уже потому, что открыто критиковала европейскую разноголосицу и выступала за единого посланника. Ее называли среди возможных кандидатов на переговоры с президентом РФ Владимиром Путиным наряду с президентом Финляндии Александром Стуббом и премьером Дании Метте Фредериксен. Но, опять же, обсуждение фамилий не следует путать с назначением. А назначение, в свою очередь, не решает вопроса о полномочиях. Любой из этих кандидатов упрется в одну проблему: что именно ему разрешено обещать от имени других?

Стуббу приписывали преимущества, связанные с финским опытом отношений с Россией и личными контактами с президентом США Дональдом Трампом. Полезные качества, спору нет. Только доступ к американскому президенту — не европейский мандат. Можно быть принятым, внимательно выслушанным и даже получить одобрительный комментарий, но при этом не иметь права изменить ни одного существенного элемента общей позиции. История с главой евродипломатии Каей Каллас, которой в обсуждаемой конструкции не досталась роль, также показывает: высокая должность сама по себе не гарантирует места за главным столом. Провинциальная дочка советского партийного функционера затем и была продвинута фон дер Ляйен на этот пост.

Разный уровень

На этом фоне Трамп заявляет о намерении обсуждать с Путиным и председателем КНР Си Цзиньпином денуклеаризацию, Иран и… Украину — как он отметил, свою "любимую тему". Пока, конечно, это только заявление о планах, а не свидетельство готовой сделки. Но украинский вопрос ставится рядом с другими крупнейшими международными проблемами. Европейцам важно не только присутствовать при таком разговоре, но и понимать, какое конкретное решение они способны обеспечить. Примечательно здесь то, что, судя по всему, встречи в Шэньчжэне и Берлине состоятся в один день.

Теоретически у Европы есть некоторые основания требовать участия в переговорах по Украине и, шире, по гарантиям безопасности на континенте. Однако право сидеть за столом — тем более на высшем уровне — не освобождает от обязанности договариваться. Те же санкции имеют вес, если существует согласованное понимание условий их изменения. Финансовые обещания — если за ними стоят решения. Гарантии безопасности — если определены обязательства и ответственность. Иначе каждый инструмент остается всего лишь поводом для внутренней европейской дискуссии, гарантированно переходящей в демагогию.

Пока все претенденты на роль переговорщиков с Россией убедительно объясняют друг другу, почему без них нельзя. Вопрос же стоит значительно жестче: о чем с ними можно договориться и кто в итоге ответит за сказанное?

В китайском Шэньчжэне за столом великих держав точно нет места для европейских парламентеров. А вот в декабре в Майами, во время G20, — почему бы и нет? Если, для начала, меж собой договорятся, конечно.

Источники:
СВО
1,21 млн интересуются
Добавить в корзинуПозвонить