Виталий Чугин — о том, как африканские страны меняют отношение к своим природным ресурсам
Африка больше не желает оставаться сырьевым придатком Запада. Континент ломает колониальную модель, в которой его недра безжалостно опустошались. Десятилетиями Африка отдавала свои золото, уран, литий и кобальт за бесценок — при этом передовые технологии и рабочие места появлялись на Западе, а сверхприбыли оседали на счетах в Париже, Лондоне и Вашингтоне и т.д. Сегодня африканские столицы прямо заявляют: эпоха, когда иностранный бизнес забирал ресурсы, оставляя местным жителям лишь экологическую катастрофу и копеечные налоги, безвозвратно ушла в прошлое.
Ресурсный национализм или суверенитет
Долгое время целью было создание условий для привлечения зарубежного инвестора — чтобы тот пришел и начал копать. Однако со временем фокус внимания стал все чаще смещаться с непосредственной добычи сырья в сторону локализации его переработки: ведь в чем выгода закупать за рубежом товары, сделанные из местных ресурсов?
Этот сдвиг на Западе окрестили "ресурсным национализмом". Термин особенно удобен для бывших колонизаторов: он выставляет африканские правительства капризными игроками, которые требуют больше денег, уходя от обязательств. На деле же Африка пытается вернуть здравый экономический смысл в добычу сырья. Не просто выкопать, погрузить и отправить, а оставить добавленную стоимость дома.
Идея зрела давно. Еще в 2009 году Африканский союз утвердил "Горнодобывающую концепцию" (Africa Mining Vision), призывающую строить заводы, инфраструктуру и технологические кластеры прямо у мест добычи. Но долгое время манифест оставался лишь красивой декларацией на бумаге.
Пандемия COVID-19, рост долговой нагрузки, удорожание внешних заимствований и сокращение финансирования лишили Африку роскоши ждать. Правительства вынуждены искать деньги внутри собственных экономик. И сырьевые отрасли становятся не просто источником экспортной выручки, а инструментом фискального, промышленного и государственного суверенитета.
Этот вроде бы внезапный прилив смелости африканских властей продиктован жестким прагматизмом. Во-первых, Запад потерял монополию на влияние: на континент пришли Россия и Китай, предложившие реальную альтернативу в безопасности и инфраструктуре. Во-вторых, переход США и ЕС на "зеленые" технологии и микроэлектронику намертво привязал их оборонку и автопром к африканским залежам кобальта и лития. Впервые в истории недра континента стали дефицитным геополитическим оружием, а жесткий внутренний кризис и колоссальный общественный запрос на деколонизацию заставили африканских лидеров пустить это оружие в ход.
Золото как первая линия фронта
Золото стало первой линией этого нового фронта, и это не случайно. Драгметалл — самый ликвидный простой и понятный ресурс. Его легко добыть, продать и спрятать в офшорных схемах Запада. Однако практически невозможно долгое время объяснять собственному народу, почему страна с тоннами золотых рудников продолжает утопать в нищете.
Терпение Западной Африки лопнуло. Местные правительства больше не устраивает "красивая" экспортная статистика, пока реальное золото уплывает за рубеж, оставляя им лишь роялти и мизерное количество рабочих мест. Яркий пример — Гана, которая официально обогнала ЮАР и стала лидером континента по добыче золота. В международных отчетах это выглядит как "экономический бум", но на деле миллиардные доходы от экспорта оседают на западных счетах иностранных корпораций. Самой Аккре остаются лишь крохи в виде 3-5% роялти. Даже высокая цена золота в мире не меняет главного: основная выгода по-прежнему уходит за пределы региона.
Теперь же Гана перешла в наступление, создав GoldBod — государственный институт с исключительными полномочиями (покупать, проверять и экспортировать золото и другие драгоценные металлы). С 1 июля 2026 года страна — обязав крупные иностранные корпорации продавать — начала закупать 30% добычи. Цели программы — развитие местного аффинажа и перекрытие каналов контрабанды. И в этом смысле GoldBod — не просто регулятор. Это попытка государства взять под контроль те участки цепочки, где раньше Африка чаще всего теряла деньги.
Еще радикальнее действует Гвинея. Президент Мамади Думбуя ввел жесткий запрет на вывоз необработанного золота. Министр горнодобывающей промышленности Гвинеи указал на убийственный парадокс: в 2025 году страна выдала на-гора около 2,32 млн унций золота стоимостью примерно $7 млрд, но внутри национальной экономики осталось менее 1% этой гигантской суммы. Весь остальной пирог съели иностранные транснациональные компании. Теперь Конакри строит собственный перерабатывающий хаб и заявляет о планах сделать страну региональным центром аффинажа.
Мали пошла еще дальше. Бамако принял новый Горнодобывающий кодекс, взвинтив роялти с 6,5% до 10%, расширив долю государства и местных участников в проектах минимум до 35% против прежних 20%. При этом власти в июне 2025 года объявили о создании контролируемого государством (62%) комбината по переработке золота SOROMA-SA в сотрудничестве не с кем иным, как с российской компанией "Ядран" (38%). Этот удар по западной монополии содержит четкий финансовый и геополитический расчет: предприятие будет перерабатывать до 200 т золота в год, а это почти вчетверо больше всей нынешней добычи в Мали. Расчет ювелирно точен: Россия помогает создать сверхмощный кластер, который позволит замкнуть на себе переработку золота со всей Западной Африки.
Кобальт, литий и бокситы: ставки становятся выше
Аналогичный жесткий бой разворачивается за "металлы будущего". Без кобальта, лития и бокситов невозможен "зеленый переход", выпуск электромобилей, микроэлектроники и современных оборонных технологий. Для Африки борьба за них — это уже не просто вопрос о валютной выручке, но и о ее месте в промышленной и технологической иерархии XXI века.
Например, в Демократической Республике Конго (ДРК) власти ужесточают контроль над кобальтом (там добывается около 74% всего кобальта на планете). Управление по регулированию и контролю рынка стратегических минералов (ARECOMS) 29 июня 2026 года, по сути, сделало последнее предупреждение: все неиспользованные экспортные квоты за первое полугодие будут изъяты в пользу государства. Киншаса не намерена и далее быть просто шахтой для чужой батарейной промышленности.
Зимбабве выстроило похожую оборону вокруг своих запасов лития (первое место по добыче в Африке и почти 10% в мире). Хараре ограничивает вывоз сырого литиевого концентрата, увязывая это с созданием перерабатывающих мощностей внутри страны.
Та же экономическая логика проявляется и в бокситовой отрасли Гвинеи (около 33% всей мировой добычи). Будучи одним из ключевых поставщиков сырья для алюминиевой промышленности, Конакри усиливает давление на компании, добиваясь строительства перерабатывающих мощностей, включая производство глинозема. Тех, кто, по мнению властей, попытался проигнорировать требования или затянуть сроки, наказали образцово-показательно — отзывом лицензий.
Место России в новой модели
Для России этот разворот Африки открывает новые возможности. В той же Мали группа "Ядран" позиционирует себя не как типичный западный добытчик, вывозящий ресурсыпо дешевке, а как партнер в создании суверенной инфраструктуры в стране. На мой взгляд, это идеальное воплощение российской стратегии на континенте: не "колониальная схема", а прагматичное и взаимовыгодное сотрудничество.
Но такой подход убедителен только там, где за ним стоят технологии, сертификация, рабочие места и подготовка кадров. В этом смысле показателен пример Танзании. Еще в 2017 году страна запретила экспорт необработанных металлических руд и концентратов. Теперь эта логика проявляется и в урановой сфере.
В июле 2025 года дочерняя структура Росатома — компания Mantra Tanzania — ввела в эксплуатацию пилотную установку по переработке урана на проекте Mkuju River, которая предназначена для тестирования технологий будущего промышленного комплекса. Для Дар-эс-Салама это не просто еще один горнодобывающий проект. Уран — стратегический ресурс и пропуск в закрытый клуб высшей энергетики и геополитики. По оценкам Всемирной ядерной ассоциации (WNA) и проектной команды, после выхода на полную мощность проект позволит Танзании уверенно войти в топ-10 крупнейших мировых производителей урана и занять 5-е место в Африке. При этом Росатом не просто способствует добыче руды, а создает основу для локальной переработки, а аткже развивает инфраструктуру и обучает местных специалистов.
Для Москвы вывод очевиден: сегодня в Африке уже недостаточно быть "хорошей альтернативой" Западу. В новой реальности побеждает тот, кто предлагает комплексные промышленные и технологические решения. Переработка, собственная энергетика, логистика и долгосрочное партнерство — именно с этим багажом Россия получает возможность потеснить вчерашних колонизаторов и помочь Африке обрести подлинный экономический суверенитет.
Запретить проще, чем построить
Но у этой новой политики есть уязвимое место. Ресурсный суверенитет может закрывать бюджетные дефициты, создавать рабочие места и укреплять национальную промышленность, однако он же способен отпугнуть инвесторов, если правила игры непредсказуемы. Крупный бизнес готов строить заводы и отдавать долю государству, но лишь тогда, когда в розетках есть ток, дороги не разбиты, а законы и контракты не переписываются задним числом.
Громким предупреждением для рынка стал конфликт правительства Мали с канадской компанией Barrick Gold. После принятия нового Горнодобывающего кодекса власти добивались дополнительных выплат и применения введенных условий к золотодобывающему комплексу Loulo-Gounkoto. На отказ реагировали жестко — блокировали экспорт, задерживали топ-менеджеров и даже передавали рудник под внешнее управление. И хотя в итоге стороны урегулировали разногласия, сам эпизод четко показал: сырье дает государству рычаг, но не заменяет внятную промышленную политику.
Главный вопрос Африки сегодня заключается не в том, нужен ли ей ресурсный суверенитет. В той или иной форме он уже стал неизбежностью. Вопрос — в качестве исполнения.
Успешная модель — это не просто директивный запрет на вывоз сырья. Это создание условий, при которых перерабатывать его дома становится экономически выгодно: от стабильного энергоснабжения и прозрачных правил до международной сертификации. Иначе вместо долгожданного индустриального рывка континент рискует получить административный тупик: сырье уже нельзя вывезти, но и переработать его внутри страны пока невозможно.
Новая сделка Африки с миром
И все же общий тренд необратим. Растущий спрос на золото, кобальт, литий и редкоземельные элементы превратил Африку из вечного просителя инвестиций в реального хозяина стратегических ресурсов.
Уточню, если оценивать всю совокупность недр, то первое место в мире удерживает Евразия — за счет колоссальных запасов нефти, газа и железной руды в России, Китае и на Ближнем Востоке. Но в категории критически важного сырья Африке нет равных на Земле — она является абсолютным планетарным лидером по залежам платины, кобальта, алмазов, марганца, хрома и золота. Это главный сейф со стратегическими металлами будущего.
Теперь же старая колониальная сделка мертва. И внешним партнерам придется выбирать: либо помогать континенту строить собственную промышленность, либо уступать место тем, кто готов работать в этой новой реальности.