Режиссер Андрей Кравчук снял исторические фильмы "Адмиралъ", "Викинг", "Петр I. Последний царь и первый император" и картину "Рождение империи", премьера которой состоится 29 ноября. Во второй части интервью ТАСС режиссер рассказал, способны ли дипфейки заменить актеров, нужно ли больше исторического кино и какой он видит Россию через 10 лет
— Исторические фильмы сложные, потому они требуют иногда арендовать и Куликово поле, как мы обсуждали в первой части нашей беседы. А еще это и костюмы, и грим, что требует огромных вложений. Если смотреть на производство таких фильмов с индустриальной точки зрения, что на сегодняшний день мешает производить их больше? Или, может быть, их выпускается достаточное количество?
— Конечно, исторические фильмы дороже, чем обычные, и в силу того, что вы назвали, и в силу того, что еще надо включить реквизит, декорации. Как и фильмы про будущее: они требуют воссоздания мира, которого нет. Я думаю, что вряд ли удастся сказать, сколько нужно исторических фильмов. Сейчас, мне кажется, их снимают хорошо. Книги тоже есть, но фильмы легче усваиваются. Есть возможность сделать нашу историю интереснее, актуальнее.
Я читал, что тот, кто владеет мифом прошлого, может управлять будущим. Мы, изучая наше прошлое, лучше понимаем самих себя, куда нам идти, как нам развиваться. Поэтому такие фильмы должны быть. Мне кажется, что они всегда и интересны, и востребованы. Важно ведь не то, что это исторический или современный фильм. Важно, чтобы он был хороший, эмоционально яркий, с темой, с высказываниями, чтобы было художественное произведение. Сколько их будет, тяжело определить. Но то, что их производство дороже, — от этого никуда не деться.
— Помогают ли такие фильмы не только изучать историю, но и прививать любовь к ее изучению?
— Думаю, да. Любой успешный у зрителя исторический фильм побуждает интерес к этому событию. Как писал Пушкин, уважение к минувшему — это черта, отличающая образованность от дикости варварства. Знание своей истории очень важно. Эмоциональное узнавание через произведение искусства дает возможность включить эти факты, события, героев в свой собственный эмоциональный опыт. Он необходим каждому человеку.
В целом искусство расширяет эмоциональный, жизненный опыт. Ты можешь быть и Анной Карениной, и Александром Невским, и княгиней Ольгой, если не сухо прочитать факты и события, а через художественное сопереживание получить эмоции, в которых будут и смех, и слезы, и страх — три кита, на которых зиждется драма.
— Требование зрителя к драматической истории, наверное, всегда было, а помимо этого, вы замечаете, как меняются требования зрителя к кино? Что он хочет видеть в современных фильмах?
— Мне кажется, сейчас общее качество фильмов сильно выросло в том смысле, что в основе кино лежит фотографическая реальность. Когда мир фальшивый, то зритель это чувствует, и его это отталкивает. Основное — это ощущение правды происходящего. Благодаря технологиям мы можем рассказывать такие вещи, как фильм "Рождение империи".
Зрителю, который идет в кино, важна и некоторая зрелищность. Она подразумевает не только стрельбу, но и ощущение масштаба происходящего события. Когда в кино есть те элементы, которые ты эмоционально почувствуешь, только находясь в кинозале с огромным количеством людей вокруг.
Зритель сейчас очень насмотренный, поэтому требования к качеству фильма, продакшена и к компьютерной графике, которая все больше входит в кино, технологиям увеличиваются. Я думаю, что требования к драматургии тоже сильно выросли. Сейчас все больше и больше расширяется спектр семейного кино. Сказки, все остальное — куда в выходной день надо пойти и отвезти детей, посмотреть всем вместе, чтобы было интересно. Это большой спектр развлекательного кино, но должны быть разные фильмы.
— Если у зрителя выросли требования к тому, что он видит на экране, то у вас, как у режиссера, выросли требования, например, к актерам, с которыми вы работаете? Или, может быть, к драматургии, к сценариям?
— Требования всегда были высокие. Сейчас к ним добавился опыт в производстве. Не все можно сыграть. Иногда важен не только хороший артист, но и личность, харизма, жизненная позиция, характер. Это те вещи, которые трудно имитировать даже актерской игрой, потому что все равно может проступить пустота.
Еще немаловажный фактор — время, которое артист может посвятить тому, чтобы погрузиться в ту или иную историю. Когда мы снимали фильм "Адмирал", то Константин Хабенский нигде не снимался, кроме нашего фильма, и две недели плавал на военном корабле. Когда мы снимали "Рождение империи", мы тоже старались, чтобы не было других съемок.
Важно, чтобы артист мог бы не только понять своего героя, погрузиться в него, но и найти в своей душе, в своем человеческом опыте вещи, созвучные с теми вещами, которые были у Петра I, у Меншикова, у Анны Монс, чтобы возникла уникальность, которая делает образ неповторимым, правдивым и убедительным.
Сложный в постановке фильм занимает около трех лет жизни. Над "Рождением империи" мы работали около четырех лет, включая работу над сценарием. Тема должна волновать и быть актуальной в течение всего времени. Если ты в какой-то момент угас и снимаешь формально, ничего не получится. Ты к своему замыслу и высказыванию [тянешься], как к звезде. Звезда должна быть яркая и не гаснуть, даже если ее закрывают тучи, нужно видеть ее отблеск.
— Три — четыре года на производство для современного кинематографа — весьма много. Времязатраты сейчас компенсируют технологии. Какую часть рутины вы готовы им отдать?
— С одной стороны, технологии сильно помогают. И мы сейчас живем в мире, который стремительно меняется. Технологии будут ускоряться, но нейросети пока не могут заменить компьютерную графику. Они пока видны и требуют вмешательства. Пока, наверное, нейросети сделаны для потребителя. Я думаю, скоро они начнут обгонять компьютерную графику, но все, что снято вживую, выглядит всегда убедительнее. Я стараюсь то, что можно снять, — снять. В скорости, наверное, постпродакшен будет ускоряться. Возможно, за счет технологий можно будет расширять и упрощать производство фонов, миров, которые воссоздаются.
То, что не удавалось и пока не удается убедительно в компьютерной графике и у нейросетей, — человек. Как только ты не видишь того многообразия неуловимых эмоций, которые есть в человеческом лице, у тебя включается сирена в голове, и ты понимаешь, что перед тобой монстр и что-то ненастоящее. Нейросеть пока тот инструмент, который находится на ранней стадии разработки.
– А могут ли настать такие времена, когда костюмы артистов и, возможно, даже некоторых исторических личностей будут заменять дипфейки?
— Возможно. Допустим, мы изменим с помощью ИИ костюм. Вопрос в том, насколько он будет убедителен? Ведь когда ты создаешь костюм для героя, очень важно учесть, что он является продолжением характера. Мы с вами сидим, и я одет так, вы одеты иначе. Наш с вами выбор одежды определяется внутренними представлениями о том, что красиво, модно, в чем я хорош или нехорош.
И насколько удастся это создать убедительно? Вопрос в этом и в том, где ты смотришь фильм. Когда ты смотришь кино на большом экране, то все увеличивается в разы, и все огрехи, мелочи, где-то случайно забытый скотч выглядят как входная дверь. Поэтому у людей, которые работают в кино для большого экрана, есть понимание ответственности за то, что увидят люди. Это и фактура, и ощущение правды каждой вещи, каждой детали. Каждая вещь, каждая деталь имеет свою биографию.
— Мы с вами сегодня говорим в контексте истории прошлого, но хочу спросить вас и об истории будущего: какой вы видите Россию через 10 лет?
— Сложный вопрос. Хочется верить, что она будет и сильной, и благополучной страной, в которой люди будут иметь возможность развивать заложенные в них качества, реализовывать себя. Как в евангельской притче о талантах, когда хозяин дал трем людям по одному таланту, и один приумножил, второй приумножил, но меньше, а третий сказал, что его закопал, потом достал, но сохранил, и хозяин его наказал. Каждому человеку что-то дано, у всех есть мечты, и иметь возможность и условия для их реализации очень важно. То, что у нас есть талантливые люди, талантливые ученые, доказывает наша реальность. Поэтому хочется верить, что это все найдет свое воплощение и выражение прежде всего в людях.
Первую часть интервью можно прочитать здесь.