28 апреля Объединённые Арабские Эмираты объявили о выходе из ОПЕК — организации стран-экспортёров нефти, членом которой страна являлась с 1967 года. Одновременно ОАЭ покидают и расширенный формат ОПЕК+. Решение вступает в силу с 1 мая. Формально это открывает Эмиратам возможность самостоятельно управлять объёмами нефтедобычи без оглядки на общие ограничения. Однако воспользоваться этой свободой прямо сейчас не получится: Ормузский пролив заблокирован из-за военного конфликта в Персидском заливе, и вывозить нефть попросту некуда.
В феврале ОАЭ добывали 3,64 млн баррелей в сутки — чуть более 12% от всего объёма производства ОПЕК и около 3,5% от мирового. После начала конфликта Эмираты были вынуждены урезать добычу почти наполовину. Схожая картина и у других участников организации, расположенных в зоне залива. Главный директор по энергетике Института энергетики и финансов (ИЭФ) Алексей Громов сообщает, что по данным на 21 апреля совокупная добыча стран Персидского залива, включая не входящий в ОПЕК Катар, упала на 46% относительно февральского уровня — с 24,9 до 13,4 млн баррелей в сутки. Сильнее всего пострадал Катар, снизивший производство на 90%, следом идут Кувейт (минус 80%), Ирак (минус 75%), ОАЭ (минус 55%) и Саудовская Аравия (минус 33%). Меньше всех сократил добычу Иран — лишь на 9%, поскольку у него сохранялась возможность вывозить нефть.
Эксперты расходятся во мнениях насчёт последствий выхода ОАЭ для самого картеля. Алексей Громов напоминает, что уходы стран из ОПЕК уже случались — так поступили Катар и Ангола, — однако картель тогда устоял. Нынешняя ситуация принципиально иная: в условиях заблокированного Ормузского пролива стратегическая значимость ОПЕК+ практически сведена к нулю. Недовольство политикой организации накапливалось у многих участников, в том числе у Казахстана, испытывающего давление со стороны иностранных инвесторов, и у Ирака. По мнению Громова, выход столь крупного производителя способен стать тем толчком, который повлечёт за собой дальнейший распад альянса. Примечательно, что незадолго до объявления о выходе ОАЭ запросили финансовую поддержку у Министерства финансов США в связи с кризисом в Заливе. Эксперт допускает, что американская сторона могла рекомендовать Эмиратам покинуть картель в качестве условия получения этой помощи.
Генеральный директор «ДА-Консалтинг» Даниил Тюнь расценивает происходящее как сигнал о том, что национальные приоритеты окончательно взяли верх над коллективной дисциплиной квот. Выход ОАЭ не убивает ОПЕК сегодня, но разрушает её будущее как инструмента долгосрочного ценового регулирования. В среднесрочной перспективе рынок будет воспринимать альянс уже не как монолит, а как объединение с нарастающим риском новых выходов. Это, в свою очередь, усиливает позиции США: чем слабее внутреннее единство ОПЕК+, тем проще Вашингтону использовать противоречия между Эр-Риядом, Абу-Даби и другими экспортёрами. Эксперт Финансового университета и Фонда национальной энергетической безопасности Станислав Митрахович отмечает, что ОПЕК и прежде страдала от острых внутренних противоречий: в ней одновременно состоят Иран и арабские государства, с территории которых наносились удары по нему и которые предоставляли для этого своё воздушное пространство, — пишет Forbes. Тем не менее Митрахович не берётся прогнозировать полный распад организации, скорее, по его словам, речь идёт о глубокой трансформации.
Страны залива частично компенсируют потери в экспорте за счёт обходных трубопроводов. У ОАЭ есть нефтепровод к порту Фуджейра, расположенному за пределами Ормузского пролива: его мощность составляет 1,8 млн б/с, и сейчас по нему прокачивается около 1,6 млн б/с — менее половины довоенного объёма добычи страны. Саудовская Аравия использует нефтепровод «Восток-Запад» до порта Янбу на Красном море с реальной пропускной способностью около 5 млн б/с, однако значительная часть этого потока идёт не на экспорт, а на собственные нефтеперерабатывающие заводы. У Ирака имеется трубопровод из Киркука до турецкого порта Джейхан, но в марте по нему перекачивали лишь 250 000 б/с из возможных 1,5–1,6 млн. Причин тому две: давний спор Багдада с Иракским Курдистаном о разделе экспортных доходов и крайне изношенное состояние трубы, построенной ещё в 1970-е годы и с тех пор практически не ремонтировавшейся. Сейчас центральные власти и Курдистан договорились пустить по ней нефть с юга страны, что может увеличить прокачку до 340 000 б/с. Параллельно Турция и Ирак обсуждают реанимацию заброшенной 100-километровой ветки на границе трёх стран — в случае успеха экспорт может вырасти до 500 000 б/с. Как резюмирует Громов, это и есть весь имеющийся резерв, и полноценно заменить морские поставки через пролив он не способен. Если начнётся новая военная эскалация, под угрозой окажутся и сами трубопроводы. Ситуацию усугубляет то, что ещё в марте все нефтехранилища в регионе, включая танкеры на рейде, оказались заполнены: девать новые объёмы некуда, а значит, добычу придётся сокращать ещё сильнее.
Непростая ситуация и у Казахстана. Основные нефтяные проекты работают практически на пределе, а крупнейшее Тенгизское месторождение останавливалось в январе и восстанавливалось весь февраль. Дополнительных объёмов оттуда ждать не приходится. В мае Казахстан не сможет направить запланированные 260 000 б/с по северной ветке «Дружбы» в Германию и намерен перераспределить их через «Балтийскую трубопроводную систему — 2» на порт Усть-Луга (100 000 б/с) и через систему Каспийского трубопроводного консорциума (КТК) — ещё 160 000 б/с. Однако КТК едва восстановил объёмы после ударов в ноябре прошлого года, как уже в апреле подвергся новым атакам, и его готовность принять дополнительную нефть вызывает сомнения.
По оценке агентства Reuters, из-за атак беспилотников на порты и нефтеперерабатывающие заводы добыча нефти в России в апреле могла сократиться на 300 000–400 000 б/с относительно среднего уровня первого квартала — в марте страна добывала 9,17 млн б/с по данным ОПЕК. Ключевые экспортные порты — Приморск и Усть-Луга на Балтике, Новороссийск на Чёрном море — работают в условиях повреждённой инфраструктуры. Поскольку стратегических нефтехранилищ у России нет, а имеющиеся мощности заполнены, страна вынуждена снижать добычу. Митрахович соглашается с тем, что сокращение имело место, хотя и не считает его катастрофическим. Система трубопроводов «Транснефти» и хранилища близ российских портов способны единовременно вместить лишь несколько десятков миллионов баррелей, и если экспорт сверх этого объёма невозможен, тормозить добычу неизбежно.
На этом фоне любые решения ОПЕК+ по наращиванию добычи носят скорее декларативный характер. На двух предыдущих встречах после начала конфликта — 1 марта и 5 апреля — альянс решился лишь на символическое увеличение производства на 206 000 б/с в апреле и столько же в мае. При этом большинство участников «восьмёрки», кроме Казахстана и Алжира, даже этих скромных квот выбрать не смогли: в марте группа произвела лишь 24,666 млн б/с при выделенных объёмах. Тюнь ожидает, что на июньской встрече ОПЕК+ сохранит тот же темп символического прироста — порядка 206 000 б/с, — тогда как реальное увеличение добычи будет заметно ниже. Громов убеждён, что страны организации сейчас в принципе не способны предложить рынку ничего существенного. Если блокировка Ормузского пролива сохранится ещё хотя бы месяц, цены на нефть в течение всего 2026 года будут держаться на уровне около $100 за баррель и выше. Фьючерсы на эталонный сорт Brent 28 апреля торговались по $111,84 за баррель — это более чем в полтора раза дороже, чем в начале конфликта .
Оригинал статьи на сайте
Читайте также: