Ксения Бондаренко — о том, возможен ли реальный декаплинг от КНР
Когда я впервые увидела цифру в $23,6 трлн, то не поверила — слишком уж она напоминает абстрактный "долг крупнейших стран мира" из заголовков СМИ десятилетней давности. Но нет: именно во столько, по расчетам консалтингового подразделения EY-Parthenon, обойдется США и странам Европы курс на "избавление от китайской зависимости" в критических отраслях до 2050 года. В пересчете на год выходим на цифру около $940 млрд дополнительных инвестиций.
Этот процесс называют декаплингом (decoupling) — экономическое разъединение и независимость рынков друг от друга.
Когда желания не совпадают с возможностями
Financial Times, ссылаясь на это исследование, приводит разбивку: 58% суммы приходится на США ($13,7 трлн за 25 лет, или $550 млрд ежегодно), 39% — на еврозону ($9,1 трлн, или $360 млрд в год) и скромные 3% — на Великобританию (всего $800 млрд, по $32 млрд в год).
При этом аналитики EY-Parthenon берут именно еврозону, а не весь Евросоюз (то есть исключены Чехия, Дания, Венгрия, Польша, Румыния и Швеция, где евро не введен). Это следствие двух причин. Во-первых, они привязывают расчеты к валютно-финансовым блокам, а не к политическим границам — по зонам ответственности центробанков (ФРС, ЕЦБ и Банка Англии), увязывая эффект декаплинга с инфляцией и ставками. Во-вторых, еврозона — ядро экономики ЕС (на 21 страну приходится порядка 85% ВВП), так что для общей картины погрешность минимальна.
Я же в этом анализе отделяю страны еврозоны и ЕС, но в части бюджетирования рассматриваю весь ЕС, что целесообразнее.
Так, для США $550 млрд ежегодно — цифра огромная, но вполне "перевариваемая". Для сравнения: примерно столько американские техкомпании вложили в 2025 году в строительство дата-центров и энергоинфраструктуру. На фоне экономики в $30,8 трлн и расходов госбюджета в $11,6 трлн инициатива обойдется американцам 1,4–1,8% ВВП и порядка 4–5% от общего объема бюджетных расходов в ближайшие шесть лет (исходя из апрельских прогнозов МВФ по макропоказателям до 2031 года) и потом будет снижаться (эффект базы). В Великобритании, обязательства менее амбициозные: дополнительные затраты составят 0,6–0,9% ВВП ежегодно или 1,4–1,8% бюджетных расходов.
Госбюджеты обеих стран находятся под давлением дефицитов и растущих оборонных трат, но все еще могут быть в той или иной степени скорректированы при координации интересов властей. К тому же часть расходов — и это, как мне видится, одна из неизменных опций декаплинга от Китая — государство добровольно-принудительно переложит на бизнес.
А вот для еврозоны ситуация принципиально другая. Европейским странам исторически сложно достичь согласия: какие именно государства, какие конкретно проекты и в каких локациях должны финансировать, чтобы "ослабить" влияние Китая. И это несмотря на значительные экономические масштабы. В 2025 году валовый выпуск еврозоны составил $18 трлн (во всем ЕС — $21,2 трлн), а расходы консолидированных бюджетов — $9 трлн ($10,5 трлн для всего ЕС). Ныне требуемое финансирование в среднесрочной перспективе составляет дополнительные 1,3–2,0% ВВП и целых 3–4% бюджетных расходов. И здесь у меня, как у человека, который много лет наблюдает за переговорами по согласованию бюджетов ЕС, возникает главный вопрос: а где и как, собственно, Брюссель собирается брать эти деньги?
Ответ, который я вижу в текущих документах и заявлениях, складывается из четырех довольно неприятных сценариев — ни один из них не выглядит безболезненным.
Платить будут не корпорации, а потребители
Первый и самый очевидный источник — расширение "собственных ресурсов" ЕС. То есть общеевропейских налогов, которые идут напрямую в бюджет союза, минуя национальные казначейства.
Для покрытия растущего дефицита в проекте бюджета ЕС на 2028–2034 годы (Многолетняя финансовая рамка, или MFF) регулярно всплывают несколько идей: табачный сбор, налоги со ставок в онлайн-букмекерских конторах, операции с криптовалютой и цифровые услуги для крупных корпораций вроде Google, Amazon и Meta (признана экстремистской организацией и запрещена в РФ). Из всего списка реально заработал только один пункт. С 1 июля 2026 года в ЕС ввели единую таможенную пошлину в €3 на недорогие товары из зарубежных онлайн-магазинов, фактически ликвидировав прежний беспошлинный порог в €150. Это прямой удар по китайским гигантам Temu, AliExpress и Shein. Все остальные фискальные меры пока остаются лишь на бумаге. Как и налог на финансовые операции (Financial Transaction Taxes, FTT), который Брюссель мусолит еще с начала 2010-х, но так и не смог сделать общеевропейским.
Конечно, за повышение налогов в итоге платят рядовые европейцы, поскольку бизнес перекладывает издержки на потребителей. Кроме того, чем шире налоговая база, тем сильнее размывается ее собираемость из-за исключений, лоббизма и бегства капитала в другие юрисдикции. Закрыть потребность в $360 млрд ежегодно за счет этих мер невозможно. В лучшем случае они принесут десятки миллиардов евро, что, по сути, капля в море для заявленных масштабов декаплинга.
Бюджет ЕС как поле политической войны
Второй источник — прямые взносы государств-членов. Именно они формируют основу доходов общего бюджета ЕС-27. И вот здесь начинается чистая политика: переговоры по бюджету на 2028–2034 годы уже раскололи блок на два лагеря, причем внутри этой конструкции зашиты свои экономические противоречия.
С одной стороны — так называемые "скупердяи" (frugals) во главе с Германией, Нидерландами и скандинавскими странами. Они настаивают на сокращении аппетитов ЕК и категорически против любых новых трат. С другой — коалиция из 16 южных и восточных государств, именующая себя "друзьями сплочения" (friends of cohesion). Эти страны, ведомые Польшей, Италией и Испанией, требуют увеличивать финансирование программ регионального развития.
На мой взгляд, этот раскол — главный практический риск для идеи независимости от Китая. Более богатый Север считает себя главным донором и не хочет дополнительно спонсировать чужие амбиции. При этом возникает парадокс: основные выгоды от декаплинга достанутся будущим хабам по производству чипов и батарей — вроде Германии и Франции. Югу и Востоку куда важнее сохранить деньги на поддержку своих уязвимых отраслей (включая сельское хозяйство), чем финансировать абстрактный технологический суверенитет Брюсселя. К тому же они годами получали от Пекина прямые инвестиции и дешевые товары (хотя уже и не такие дешевые после введенных пошлин с 1 июля).
В таких условиях любая попытка резко поднять национальные взносы ради борьбы с китайским влиянием натолкнется на вето или затяжной торг. Бюджетные переговоры в ЕС длятся годами, а итоговый компромисс всегда оказывается бесконечно далек от первоначальных амбиций.
Занять или залезть в пенсионные накопления
Третий вариант — долговое финансирование. Прецедент уже есть: антикризисный пакет NextGenEU, когда союз впервые в истории занял на рынке от своего имени единым траншем. Логика та же: раз национальные бюджеты перегружены, а повышать налоги политически токсично (да и малоэффективно), остается брать в долг.
Поскольку бесконечно наращивать госинвестиции при высоких ставках опасно, в Брюсселе все чаще звучит идея привлечь частный капитал. И это прежде всего "длинные деньги" накопительных пенсионных и страховых фондов. Их планируют задействовать через механизмы вроде Союза сбережений и инвестиций (Savings and Investments Union, SIU) — так Брюссель пытается удержать европейские накопления внутри блока, не отпуская их на американские рынки.
Мне эта идея видится одновременно относительно реалистичной и крайне рискованной.
Реалистичность в том, что у европейских пенсионных фондов действительно накоплены триллионы евро, часть из которых можно направить в инфраструктуру без немедленного роста налогов. Но здесь начнется новая политическая битва. Потребуется вносить изменения в законодательство, против чего жестко выступят отдельные страны. Более 60% пенсионных накоплений ЕС сконцентрировано всего в трех государствах — Нидерландах, Дании и Швеции.
Риск же заключается в том, что пенсионные деньги по определению консервативны. Инвестиции в перестройку производственных цепочек с нуля — это венчурная ставка на десятилетия вперед с неочевидной доходностью. Если политики начнут "добровольно-принудительно" обязывать фонды вкладываться в геополитические, но нерентабельные проекты, конечными пострадавшими окажутся будущие европейские пенсионеры.
Урезать старое: сплочение как разменная монета
Наконец, четвертый — и самый вероятный в моменте источник — это банальное перераспределение денег внутри текущего бюджета. Проще говоря, урезание одних статей ради других.
В проекте бюджета на 2028–2034 годы Брюссель заметно сокращает расходы на фонды сплочения и территориальное развитие. Зато сразу в пять раз увеличивает финансирование обороны и космоса, в три раза — расходы на управление миграцией, а также расширяет поддержку энергетического сектора. Формально документ еще не одобрен, но вектор очевиден: деньги на новые приоритеты чиновники находят за счет урезания привычной поддержки менее богатых членов союза, фактически игнорируя проблему внутриевропейского неравенства.
Аналитики CaixaBank Research емко охарактеризовали происходящее как скорее политическую, чем экономическую перестройку. Я разовью эту мысль дальше: на наших глазах меняется сама философия европейского бюджета. Происходит разворот от солидарности и выравнивания уровня жизни к геополитическому выживанию. И это не нейтральный технический маневр, а конкретное стратегическое решение, за которое Европе придется дорого заплатить.
Не на все и не сразу
Если сложить все четыре источника вместе, картина получается такая:
- новые налоги дадут в лучшем случае десятки миллиардов евро в год — это на порядок меньше требуемого;
- взносы стран-участниц зайдут в политический тупик из-за раскола между Севером и Юго-Востоком;
- рыночные займы под залог пенсионных денег опасны непредсказуемой отдачей;
- урезание старых статей — самый простой путь для бюрократов, но самый разрушительный для внутриевропейской солидарности (на которой, собственно, и держится сам проект евроинтеграции).
При этом полный разрыв с Китаем абсолютно нереалистичен. Пекин остается крупнейшим поставщиком товаров в ЕС, удерживая долю 22,3% импорта, и эти объемы продолжают расти. Ситуация для Европы осложняется проинфляционными рисками, дорогими кредитами и фискальным давлением.
Учитывая, как со скрипом Евросоюз согласовывает обычный семилетний бюджет, ожидать, что он найдет лишние $360 млрд в год на борьбу с китайским влиянием, — мягко говоря, наивно. Куда вероятнее, что собранная сумма окажется в разы скромнее заявленной, а результат — сугубо частичным. Вместо тотального переформатирования рынков Брюссель ограничится точечной защитой нескольких критических секторов: полупроводников, батарей и редкоземельных металлов. Все остальное так и останется красивыми цифрами на бумаге консалтинговых отчетов.